Босая для сурового

Пальцы заледенелые вообще не двигаются. Дыхание тихое, хриплое какое-то, очень слабое.

Проклятье. Она слишком долго пробыла в этом погребе холодном, в сырости сидела босая, в тьме кромешной находилась. Совсем одна.

Я понимаю, что девочке совсем плохо, когда даже спустя десять минут она все еще не открывает глаз. Липкий страх пробирается острой иглой мне под кожу. Я не могу ее потерять. Только не теперь.

– Черт, мы так ее не довезем. Леха, гони быстрее, на хрен эти светофоры!

Глава 27

Как только Леха паркуется, быстро достаю Машу из машины и несу в приемное отделение, где нас уже ждет Виктория с бригадой врачей.

Она нехило удивляется, видя меня с малышкой на руках, но тактично молчит. Никому не нужны лишние вопросы, и мне в особенности.

– Заносите сюда девочку.

Осторожно укладываю Машу на каталку, невольно отмечая, как сильно дрожат мои руки. Она точно кукла фарфоровая, совершенно не двигается, словно застыла вся. Замерзла в подвале том проклятом, слишком долго там пробыла.

– Как давно без сознания?

– Последние полчаса.

Виктория быстро ее голову осматривает, и я снова вижу этот синяк на скуле. Сине-фиолетовый, огромный фингал, мать его, переливается на бледной нежной коже радугой.

Кажется, за этой время он стал еще больше. Проклятье.

– Судороги были?

– Нет. Дрожала только сильно.

– Хорошо. Уже лучше. Ждите тут. Разберемся.

Машу увозят, и я остаюсь в этом длинном коридоре наедине с собой. Леха на улице курить остался. Что было бы, если бы я все же не глянул на эти кроссовки ее любимые, даже думать не хочу. Не выжила бы она там. От холода загнулась скорее всего, либо тот урод прирезал бы ее за малейшую промашку.

В этот момент невольно о ожерелье вспоминаю.

За ним же Маша поплелась к маньяку этому, и даже глазом не моргнула, не испугалась, дурочка. Лишь бы мне его отдать, долг этот проклятый вернуть, и в нос ткнуть это ожерелье, чтобы я, блядь, подавился им.

Умница девочка. Хорошо это у нее получилось, вот только мне уже на хренне надо украшение это без нее. Мне Маша нужна. Живая. И только.

Молча достаю колье из кармана и в руке до боли сжимаю. Странная штука. Оно привело ко мне Машу, забрало, а потом снова привело. Вот только дороже мне эта девочка уже в миллион раз будет.

Я любил свою жену, когда-то очень давно.

До потери пульса любил. Думал, что никогда снова уже ничего похожего не почувствую. Но я ошибся. Лоханулся просто, как пацан зеленый. Накрыло уже меня. И, кажется, по-крупному.

Я думал, что отправлю Машу в пансионат, подальше от себя и лучше мне станет, отпустит наваждение это. Но не стало. Ни на грамм, блядь, не стало лучше. Даже не знаю, как бы жил, если бы все иначе сложилось, и она уехала от меня за тридевять земель.

Только через сорок минут Виктория выходит из палаты, снимая перчатки и маску.