Босая для сурового

Тогда от боли, видать, просто дышать не могла.

Сдираю на хрен эту футболку с нее, беру бинт широкий и бандаж накладываю тугой, стараясь вообще на ее грудь девичью в бюстгальтере не смотреть. Да и на что там смотреть, не на что, по сути, маленькая она у нее, хоть и полная. Молодая она уж больно, но не думаю, что ей четырнадцать, как тогда заливала. Судя по взгляду дерзкому, она взрослая уже.

Уже за пару минут все готово. Повязка поможет ей не сдохнуть от боли как придет в себя. Я знаю, так как сам когда-то себе накладывал такую же."

"Кроме свежих синяков невольно замечаю на теле воровки и старые ссадины на ребрах. На спине виднеются шрамы какие-то, даже на голове есть следы от порезов. Уже нисколько не сомневаюсь в том, что воровством она давно промышляет, и на улицах шатается уже не один год.

Из одной из гостевых спален волоку одеяло большое и закутываю девчонку в него. Она подрагивает все еще, хоть и без сознания. Все же на шок болевой похоже, однако я не собираюсь больше с ней возится. Все чего я хочу – чтобы она отработала мне долг. Гарика и свой. Все.

Уже на выходе пристегиваю ее руку наручниками к батарее, чтобы не смылась или еще чего не унесла. Ее запястье такое тонкое, что приходится на самую мелкую защелку ее приковать. В том, что сегодняшний день с Гариком ее хоть чему-то научил я сильно сомневаюсь, однако свой долг она мне отработает, и я уже знаю, как именно.

* * *Пока воровка в чулане сидит, проходит несколько часов, и этого времени мне вполне хватает, чтобы отрыть и изучить ее досье, полное всякой разной хрени.

Мария Стрельцова, 18 лет. Сирота. Так и знал, что детдомовская, дикарка самая настоящая. Попала туда в четыре года. Сбегала трижды, последний раз два года назад. С тех пор пропавшей без вести числится. Опекуна нет. В графе контакты или родственники прочерк. Родителей давно нет в живых.

Личные характеристики: неуравновешенная, агрессивная. Сниженная успеваемость, регулярные прогулы. Ясно все. Закрываю эту папку и на стол бросаю, слыша громкие крики из каморки. Вот и чудо проснулось.

Она так сильно колотит наручниками по батарее, что весь дом уже на ушах стоит. Благо, Лизки сейчас нет, и не слышит она, так бы испугалась этого чуда побитого и грязного, сидящего в моем чулане.

Когда я к воровке захожу, охреневаю просто. Ее запястье все уже разодрано. До крови. Она сама поранила себя, не щадя, и это мне совсем не нравится.

Я до последнего считал, что ей и правда четырнадцать, и удивился, когда узнал, что она совершеннолетняя. Такая худая и тощая, смотреть страшно. Только взгляд ее выдает полностью. Дерзкий, дикий и жутко наглый.

Эта девочка раза в четыре меньше меня по телосложению, и вдвое меньше по возрасту, однако смеет дерзить словно равному, хоть и вся эта спесь оказывается пузырем мыльным и раздутым.