Босая для сурового

Непонимающе смотрю на тигра. То он убить хочет, то помиловать.

– Зачем вам это? Бросили бы подыхать тут. Достаточно снова закрыть меня на замок и оставить на пару часов.

В этот момент Арбатов так смотрит на меня, серьезно и по-взрослому, что у меня тут же стая мурашек по спине проходится. Невольно назад отодвигаюсь. От него подальше.

– Ты еще свой долг не отработала. Пока косячишь только, увеличивая его. И еще одно. Девочка, ты не бояться меня должна, а слушаться. Лупить тебя никто тут не будет, но ты должна уважать меня. Делать, что говорю. Уяснила?

– Да.

Киваю, а сама план мести продумываю. Не собираюсь я на задних лапках прыгать перед ним. Ему не сломать меня, ни в жизни не выйдет, и я ему это докажу.

Всеволод Генрихович встает с раскладушки, и при этом мы оба слышим шуршание от бумажек. Он непонимающе смотрит на меня всего лишь миг, а после резко матрац поднимает, и видит все мои припасы сладостей, сворованные сегодня с кухни. Они все в кучу свалены, блестят красиво разноцветные обертки. Проклятье. У меня кровь стынет в жилах. Ну как так…

Он берет одну коробочку в руку, и взглядом меня сканирует. Суровым и строгим. Страшным.

– Что это?

Закусываю губу. Вот же черт, самое лучшее сразу взял.

– Мармелад. Я люблю мармелад. Очень.

– Я что тебе про воровство в моем доме говорил, помнишь?

Опускаю взгляд. Спалилась перед ним. Снова. Вроде и не очень ценное все это, сладости обычные, мармелад простой, а мне стыдно. Пристыдил меня прямо. Черт. Раствориться хочется, чтобы мужчина этот взрослый не видел меня сейчас.

Судорожно простынь руками сжимаю. Не знаю что делать. Жалко ему что ли? Вернуть по-хорошему все это надо.

– Помню. Я не буду больше воровать в вашем доме. Честно. Я все обратно отнесу. Правда.

– Хорошо. Я верю тебе, Маша. Пока верю. И да, мне не жалко для тебя этого мармелада, но ты своровала его, стащила просто, понимаешь?

– Да.

Голову стыдливо опускаю. Эти слова его…ножом острым меня словно режут. Не знаю чего, реветь просто хочется от всего дерьма этого, но я держусь. Я же сильная, солдатка, как меня в детдоме все называли, потому что не ревела я обычно тогда, когда даже мальчишки слезами захлебывались, а я терпела, сжав зубы и кулаки. До последнего.

– Поднимайся, в комнату пойдешь.

– Да мне уже нормально. Не хочу я ни в какую комнату!"

"Что-то я не знаю, в какую-то именно комнату зовет меня тигр, и заднюю давать начинаю.

– В гостевую пойдешь. Или ты в мою спальню захотела?

От этих слов его краснеют уши. Не знаю, что это за реакция такая. Глупая.

– Нет! Гостевая нормально будет.

Я поднимаюсь за мужчиной на второй этаж, останавливаясь каждые пару шагов, и за стену от боли хватаюсь, но все же доползаю до заветной комнаты. Она прямо по соседству с хозяйской спальней оказывается, и мне от этого только хуже становится.