Босая для сурового

Руками дрожащими о столешницу невольно опираюсь, ища опоры. Сейчас пройдет. Уже проходит. Слышу лишь хриплое дыхание неподалеку. Тигр злиться. На меня. Опускаю голову. Чего-то мне стыдно смотреть ему в глаза эти хищные.

– Маша, ты ела что-то сегодня?

Молчу. Не знаю, какой правильный ответ. Честный или тот, который надо сказать.

– Да.

– Снова врешь?

Сжимаю кулаки. Ну как, как он видит это?! Сканирует меня насквозь что ли?

– Я не ела сегодня.

– Почему?

– Да потому что ваша зме…в общем, “ваша” сказала, что мне нельзя ничего тут брать.

Арбатов как-то напрягается весь, аж рубашка его белая трещит по швам, от чего я невольно на шаг назад отступаю. Что-то не нравится мне его реакция. Видимо, это тоже был неправильный ответ.

– Что сказала?

– Чтобы я жратву никакую не трогала из кухни. Ну вот, я и не брала. Чай только, немного. Не хочу я свой долг увеличивать вам. Перебьюсь как-то.

Бубню себе под нос, после чего разворачиваюсь, и уже на выход собираюсь свалить с места преступления, но мужчина за руку меня быстро перехватывает, а меня током от этого жалит. Тут же каменею от движения этого, и от жара его ладони огромной чуть ли не задыхаюсь.

– Я не разрешал тебе уходить, зверек. Сколько дней ты не ела?

– Не знаю, я не считаю их. Один раз только поела. Тогда еще, в первый день. И мне не нужно ваше разрешение, чтобы уйти. Пустите, мне больно!

Руку свою выдергиваю из его захвата, шипя от боли. Он рану мою от ожога задел, а у меня искры от этого мелькают перед глазами. Как же больно! Невольно руку свою горемычную к груди прикладываю. Вроде немного легчает.

– Блядь, Маша, ты не ела ни хрена четыре дня уже?

– Выходит что так.

Просто пожимаю плечами, однако реакция мужчины на это мое заявление мне вот вообще не нравится. Его взгляд таким становится, словно убивать меня сейчас будет.

– Садись за стол. Давай, живо.

Всеволод выходит куда-то в коридор, после чего возвращается с двумя бумажными пакетами. Из них доносится очень аппетитный аромат, до умопомрачения просто. У меня тут же слюнки собираются во рту, и живот урчит на всю кухню, вызывая еще один недовольный взгляд мужчины.

Всеволод Генрихович достает несколько коробочек с едой из пакетов. Открывает их и прямо передо мной ставит.

– Бери, ешь.

Медлю, только смотрю на него. Зачем он делает это. Вообще не понимаю богачей этих проклятых. То можно есть, то нельзя.

– Не буду. Не хочу свой долг пополнять.

– Я сказал, ешь. Не пополниться твой долг от этого, не трясись. И из кухни можешь брать еду, какую хочешь, только под матрац больше не прячь. Незачем это в моем доме. Ясно?

– Да.

Прячу глаза в пол. Стыдно почему-то. Даже не от того, что нашел тигр тогда мою заначку мармелада, а от того, что я сделала так. Вроде не стоило, но по-другому я просто не умела.