Босая для сурового

Лишь усмехается как-то странно и выходит, тихо закрыв за собой дверь. Я же остаюсь один в комнате понимая, что своими руками просто с землей сравнял то, что еще даже не началось, и не могло начаться даже, не должно было.

Я посмел обидеть ту, которая уже давно поселилась в моей голове, и что еще хреновее – почти ничего не помню.

Иду в душ и быстро смываю с себя кровь. Ее, мать ее, кровь девственную. Одеваюсь и караулю Машу под ее дверью минут двадцать, но она так не выходит.

За это время успеваю убрать следы своего безумия, словно самому себе показать, что не было зверя, и вчерашней ночи тоже. Но нет. Не отмыть такое уже. Ничем.

Набираю Елену, врач нам тут точно не помешает. Хоть один адекватный человек должен быть. Проходит еще полчаса, но Маша так и не выходит из комнаты. За дверью тишина гробовая, и это заставляет меня насторожиться. Мне надо проверить ее. Просто на всякий случай.

Вхожу в ее комнату. Кровать застелена, все чисто и убрано, как никогда. Дверь в ванную плотно закрыта, оттуда доносятся звуки воды из душа. Слишком долго что-то отмывается девчонка, чересчур долго.

Что-то неладное я чувствую в этот момент. Открываю дверь и застываю на пороге.

* * *Сквозь стеклянную стену душа вижу девочку. Она сидит на самом дне кабинки и не шевелится. По ее худому телу неистово бьет вода, а она никак не реагирует, точно застыла вся. В ванной уже все паром заплыло и, кажется, совсем нет воздуха.

Подхожу ближе, не могу сдержаться. Маша так и сидит в одной позе, даже не замечая меня. Ее бледная кожа стала розовой от пара и влаги. Кое-где уже отчетливо проступили синяки. От моих рук. Она смотрит в одну точку и даже не моргает.

Невольно на грудь ее взгляд бросаю. Маленькие, но полные полушария с нежно розовыми-сосками поднимаются с каждым ее вздохом. Тяжелым и глубоким.

Одним махом выключаю воду. Ругаюсь про себя как только можно.

Хочу помочь ей выбраться, но как только мои руки ее касаются, девочка словно в себя приходит, из пучины своих мыслей вырывается. Она вскрикивает громко раненым зверем, забиваясь вглубь кабинки, и неистово отмахиваясь от меня руками.

– Неет, не надо! Не прикасайтесь!

Черт, я сам этой ее реакции дикой пугаюсь, а малышка лишь подбирает ноги под себя, пытаясь прикрыться. Матерю себя как только можно, хватаю первое попавшееся полотенце, и заворачиваю девочку в него, пытаясь вытащить ее отсюда, но это оказывается не так просто.

Малышка словно взбесилась. Она брыкаться начинает, орать истошно, кусаться и при этом всем реветь так сильно, что у меня, блядь, мороз по коже тут же проходится.

– Тихо, малыш, спокойно! Маша…Да не трону я тебя, не бойся, девочка.

Сцепляю зубы и все же подхватываю малышку на руки. Выношу ее из ванной. Она мне вообще невесомой кажется, хоть бы сорок килограмм в ней было.