Босс. Абсолютная власть

Замерев, я смотрела на нее, а она изучала меня с таким презрением, будто я была дешевой шалавой, найденой на помойке.

— Пошла вон! — прорычал Слава. Да я бы и так убежала, чтобы не видеть их обоих, но связана и не могу. И только потом поняла, что это не мне.

— Пошла вон! — Слава вскочил, в два шага подлетел к «гостье» и попытался вытолкнуть ее из помещения. Но она начала хохотать, да так высокомерно, надменно, что даже он остановился. — Хочешь быть третьей? — Зло процедил. — Присоединишься?

— Хрена с два! Брезгую! — выплюнула она и получила пощечину от него.

— Сука! Недоносок! Неудачник и слабак! — в ответ зарычала та и набросилась на Славку. — Надо же, а для меня ты так не выдрючивался!

— Тебе больше нечего делать в моем доме. Кто вообще впустил тебя?!"

"— Я не могу подставить этого милого человека, — прошипела белобрысая шалава. — У тебя нет вкуса. Трахаешь все, что движется. Можешь воспользоваться им, дорогая. У Сатира игривое настроение, и ему жизненно необходима нимфа. Любая нимфа, судя по всему. Девочки так и сказали, что у тебя новая дырка, — усмехнулась она. — Сегодня она будет стонать под тобой, верно, Славик? Потому что ты богатое козлище, Славик. Теперь под тобой будет стонать любая, вне зависимости от твоего поведения.

— Пошла вон! — зарычал разъяренно он.

— Ты еще приползешь на коленях и будешь умолять, чтобы я приняла твое колечко. Потому что только я знаю тебя настоящего.

— Пошла вон! А будешь мешаться под ногами — исчезнешь из Москвы и проснешься где-нибудь в Задрижопинске, в коровнике засраном.

— Козел!

Она попыталась еще влепить ему пощечину, но не вышло.

— Лупить будешь своего нового трахаля. Сдрисни, — Слава с силой вытолкнул ее и, гаркнув: — Уведите! — захлопнул стеклянную дверь.

Мы снова остались с ним одни, однако теперь, всего за пару минут, мой мир перевернулся и рухнул. Все таки какая же я наивная дура!

Он и в самом деле козел — избалованный козел!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вячеслав

Да как Карина попала сюда?! Кто пропустил эту дрянь!? Узнаю — вышвырну с худшими антирекомендациями! Чтоб неповадно было на работе хернеймаяться! Не потерплю предательства, а значит, вся смена уволена. Мой дом — моя крепость.

Понимая, что сейчас произошло, глядя на Вику, смотревшую на меня опять с ненавистью и презрением, я готов был выть от бессилия.

Она сидела передо мной, такая знакомая, желанная и… Да что уж там себе-то глупо врать — любимая.