Босс моего бывшего

 – Вы что несёте?

Я отбрасываю папку, она со свистом пролетает через весь кабинет. Рывком перемахиваю через стол, документы падают на пол, но у меня перед глазами чёрная пелена. Савинов ойкнуть не успевает, сгребаю в кулак белый халат, он трещит по швам, но меня накрыло такой яростью, что я не могу ничего с этим поделать.

– Я влил такие бабки в твою вшивую больничку, чтобы ты из меня идиота делал? Ты что устроил? Какой я млять отец?!

Встряхиваю ошалевшего от моего напора Савинова с такой силой, что его отбрасывает назад, он приземляется в кресло, громко крякнув, а у меня в руке остаётся кусок его халата.

Воротник, кажется.

– Дмитрий Николаевич, держите себя в руках! – визг его режет по ушам.

Я смотрю на свой кулак, а белоснежная ткань превращается в красную тряпку для быка. Выбросить, избавиться! Но руку заклинило, а пальцы будто бы приросли к ладони.

– Держу, – я бы усмехнулся, но вместо лица у меня ледяная маска. Ни единым мускулом пошевелить не могу. Накатывает опасное спокойствие. Очень опасное, потому что в таком состоянии я способен совершать самые страшные глупости.

Юлиных обидчиков тогда, много лет назад, я убил именно в таком состоянии.

От кровопролития меня удерживает то, что Савинов – невиновный человек. Просто в эту минуту я способен на многое. И от этого страшно даже мне.

Каких мне трудов стоит успокоиться? Не знаю. Оперевшись кулаками на стол, я пытаюсь привести в порядок дыхание, но сердце стучит так громко, что больно рёбрам.

«Отец, вы отец». Что это такое? Что за шутки? Пятнадцать лет прошло с момента, когда я потерял своего сына. Пятнадцать, мать его! Все эти годы я нёс на себе груз вины, и Юля так часто повторяла, что из-за меня осталась пустым сосудом.

Мёртвым изнутри, и во всём этом только моя вина.

А теперь я отец? Да ну на хрен! Это розыгрыш какой-то!

Я оглядываюсь, нахожу взглядом папку. Она валяется у дальней стены, а бумаги россыпью рядом. Тот самый пятый лист, словно издеваясь, лежит самым верхним, а на нём…

Теперь я уже понимаю, что имел в виду Савинов, когда просил его посмотреть. Именно его, словно в нём кроются ответы на все вопросы.

Я медленно на негнущихся ногах подхожу к нему и, опустившись на корточки, поднимаю с пола важный документ. Документ, способный меня убить.

Я, как самый последний мазохист, вчитываюсь в ровные строчки, и каждая буква выворачивает меня наизнанку, причиняет физическую боль.

Шесть недель беременности.

Шесть, мать его, недель беременности у моей жены.

Жены, которая так много лет держала меня на крючке вины, заставляя расплачиваться и убивать себя день за днём. Сука…

Глава 48 Дмитрий

– Отведите меня к ней, – прошу, загоняя вглубь себя острую боль. Но она вот, никуда не делась, просто стала чуточку глуше.

Егор Витальевич смотрит на меня с сомнением.