Босс моего бывшего

– Вам не позволили принципы? Врачебная этика?

– В том числе. Но решающую роль сыграло её активное давление. Знаете ли, я не привыкла, чтобы мне угрожали. Со своей стороны я посоветовала избавиться от ребёнка, если он её так пугает.

– А она?"

"– Попросила меня не всовывать свой нос туда, куда не просят, а то можно без него остаться, добавила парочку матов и, хлопнув дверью, ушла. Но потом вернулась, хорошо, что не ко мне в кабинет. У меня тут, знаете ли, отличная атмосфера, погром бы не пошёл на пользу.

– Вы, похоже, познакомились с моей супругой теснее, чем того требовал обычный медицинский осмотр.

– И не говорите, – улыбается Марина Степановна, махнув рукой, мол, чего только в жизни не случается.

– Я бы хотел за неё извиниться.

– Попросите держать всё в тайне, чтобы не порочить идеальную репутацию семьи Поклонских?

– Напротив.

Марина Степановна удивлённо приподнимает брови, а я протягиваю ей свою визитку.

– Если у вас спросят об этом инциденте, так вы и не стесняйтесь. Или если вам снова будет кто-то угрожать, позвоните.

– Хм, ну ладно, – с улыбкой забирает визитку, несколько секунд её рассматривает и прячет в ящике стола.

Разговор вроде как исчерпан, но есть ещё один момент, который мне важно узнать. Чтобы не осталось ни единой иллюзии.

– Скажите мне, как специалист. Её бесплодие…

Марина Степановна поднимает на меня удивлённый взгляд и пару раз моргает.

– Вы уверены?

– Пятнадцать лет был.

Марина Степановна поднимается из-за стола, подходит к окну, поправляет занавеску и вновь возвращается на место. Думает, а я уже, кажется, понимаю, что она мне скажет.

– Она здорова?

– Удивительно здорова, учитывая её… пагубные привычки.

Как во сне, я выхожу из кабинета Марины Степановны.

Мне нужно отдышаться, но ярость клокочет в горле, требует выхода. Мне бы в лес, чистое поле. Проораться бы.

– Дмитрий Николаевич, машина готова, – Валера материализуется в коридоре, будто сотканный из темноты.

– Поиски?

– Пока безрезультатно, – отвечает после заминки, и по глазам вижу: его это раздражает не меньше, но по другим причинам. Валера ненавидит быть бесполезным.

– Пробей мне адрес того врача, который лечил мою жену.

– Тогда? – уточняет Валера, а я киваю.

Да, тогда. Я никогда не забуду его скорбную рожу, когда он, запинаясь и краснея, в сыром коридоре больницы сообщал, что моя жена никогда не сможет иметь детей.

Он был дохлый и плешивый, нервный и дёрганый. Даже просил мужаться и хлопнул меня по плечу, а я чуть по стенке его не размазал за эти неуместные прикосновения. В то время я находился в таком состоянии, что мне вообще было неважно, будут ещё дети или нет. Я изнутри гнил от мысли, что наш сын погиб, а Юля едва не умерла. Я о них скорбел, а не о тех ещё нерождённых. Гипотетических.

И я нахожу этого врача.