Босс моего бывшего

На рубашке, чуть пониже шеи, проступают влажные пятна, сквозь них светится тёмный контур татуировки. Косые солнечные лучи выделяют пряди волос, делая их бронзовыми. Я залипаю на это виденье – наверняка сон.

Наслаждаюсь, а Дима снимает с себя испорченную рубашку и бросает её куда-то в кусты мятой тряпкой. Я не понимаю… я сошла с ума?

Мелькает лезвие огромного дедовского колуна, раздаётся свист. Мышцы на широкой спине напрягаются, бицепсы выделяются сильнее, а в узкой выемке над позвоночником блестят бисерины пота.

Дима колет дрова. Взмахиваю перед лицом рукой, но новый приступ тошноты отвлекает от размышлений, и больше ни о чём думать не могу.

Да что ж такое! Почему моя беременность не могла быть лёгкой, без вот этих вот моментов? Хоть в чём-то же мне должно было повезти.

Пока вновь умываюсь, убеждаю себя в собственном безумии. Иначе как объяснить картину, увиденную до этого?

Но привычное уже «тук-тук-тук» через равные паузы обозначает границы реальности. Поклонский здесь, во дворе моей бабушки, а я, сонная, бледная и взъерошенная, совершенно не готова к встрече с ним. Да я вообще к ней не готова! Но Дима разве спрашивает?

Осматриваю свой наряд: удобный тёплый халат в крупный горох, полосатые носки, стёртые на пятках тапочки.

Отличный вид, если бы нужно было играть маргинальную особу в сериале. Надо переодеться! Или залезть на чердак и спрятаться там, пока морок не рассеется, и Дима не растворится в воздухе. Когда-нибудь у него закончатся поленья, и он уедет к своей жене, любящей и преданной.

Во мне закипает злость. Эгоистичная, иррациональная, она бьёт в голову, и я готова кого-нибудь ударить. Быстрее в дом, скорее в свою комнату! Спрятаться, пока действительно не наделала глупостей.

И я бы почти добралась, я бы успела, если бы Дима не преградил мне дорогу.

Большой, идеально выбритый, обнажённый по пояс, с растрёпанными от тяжёлой работы и ветра волосами, он стоит напротив. Аромат его тела проникает под кожу, будит самые низменные инстинкты. Сладкий трепет проходит по телу, я не могу его контролировать. Стоит посмотреть на Поклонского, увидеть его глаза, как меня сносит волной самых разных эмоций: глубинной тоской самки по своему самцу; болью разбитого в щепки сердца; обидой и плотским желанием, с ним невозможно бороться; страхом будущего и нежеланием оставаться без Димы.

Невозможностью без него быть. Ещё немного и я соглашусь остаться рядом в любом качестве: любовницы, наложницы, случайной подруги… да что ж это такое!

Гордость, ау! Где ты?

– Ты что тут делаешь? – не могу придумать ничего лучше этого вопроса. – И где бабушка?

– Она ушла к соседке, – махнув рукой за спину, он так и стоит напротив, не шевелясь. Возвышается каменной скалой, пышущий жаром и сдерживаемым огнём.