Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Поэтому когда в шесть часов вечера офис опустел, и наступила ненарушаемая гудением техники тишина, я выползла из-за стола, скинула адские каблуки и прошлёпала к пузатому кожаному диванчику.

Села на него, как на домашний, вытянула ноги и прижала ступни к холодной напольной плитке. Чёртова юбка-карандаш задралась от неизбежного скольжения по дивану, блузка чуть выпала из-за пояса. Вид крайне глупый, никогда больше этот комплект “Людмила Прокофьевна Стайл” не надену! да ещё мозоли просто дьявольская, аж нейлон к коже прилип.

Мерзко, но это моё наработанное! Подтянула ступню и стала изучать красную пятку, шипя от боли.

— Что с вами?

Я вздрогнула, но голову поднимать не стала, матерясь про себя.

— Что-то с ногой? — продолжал за моей спиной требовательно волноваться господин Кирсанов. От его голоса приятного на руках поднялись волоски, а щёки заалели… от стыда.

Сижу в ужасной позе, юбка задралась, блузка в беспорядке, босая и с уродливой мозольной пяткой. Ещё и волосы к вечеру от увлажнителя порадовали безумными кудрями.

— Вы онемели? — теперь он ещё и недовольно рявкнул. И я вздрогнула с кивком, и только потом повернулась к нему.

Роман Игоревич выглядел очень неформально. Без пиджака и галстука. Волосы чуть взъерошены, глаза от компьютера красные, усталые. Как в ТОТ вечер.

Меня прошибло ужасом воспоминания, в которое я так часто возвращалась и наверное Кирсанов это понял — помрачнел и задумчиво скользнул взглядом по моим ногам.

— Мозоль… от… новых туфель, — когда двинулся в мою сторону, сбивчиво пробормотала я, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке.

Воспалённый мозг тотчас нарисовал жуткую картинку, где ОН, Кирсанов, на ходу расстёгивает рубашку, завораживая этим действом.

Склоняется… А я как безвольная дева — только смотрю и жду. И тогда он одним рывком подгребает меня под себя. Проводит кончиком пальца по моей губе, оставляя след винной помады.

Не уверена, но в глазах Романа Игоревича прочитала ту же фантазию. Но в отличие от меня — он остановился в шаге от диванчика и теперь я глядела на него снизу вверх, часто и испуганно дыша. Его бормотание: “Вам помочь?”, - скорее прочитала по губам, чем услышала.

Сердце, стучащее в груди, заглушило его голос, оставив только неразборчивую мелодию, которая манила, как флейта кобру.

Как вы… Как вы… Что?

— Как вы пойдёте домой с такой болячкой?

— Буду идти и плакать, очевидно, — шепнула я, не понимая, как комично выгляжу.

Роман Игоревич кивнул, но чувственные губы дрогнули в улыбке. И мои тоже.

Он хохотнул. Я хохотнула следом, а потом мы оба рассмеялись, как будто я отмочила такую шутку, что просто умереть можно.