Брачный приз

Он просто прорубал себе дорогу, зная, что Гриффин надежно прикрывает его спину. Меч и правая рука стали единым кровавым оружием, рубившим, коловшим, пронзавшим, режущим, уничтожавшим. Щитом он отражал тяжелые удары врага. Сегодня он почти не встречал сопротивления. Тот всадник, что возник перед ним, был исключением. Их мечи соприкоснулись с громким звоном, кони, повинуясь, медленно двинулись вперед, скользя по залитой кровью земле. Когда они почти сблизились, Роджер увидел глаза противника и чуть не отпрянул, узнав молодого де Монфора.

Рука его дрогнула, замерла на миг, и Симон воспользовался неожиданной возможностью, бешено атакуя. Род успел подставить щит, и меч вылетел из руки Симона. Роджер поднял наносник, чтобы открыть лицо. Симон в ужасе уставился сначала в сверкающие зеленые глаза, потом на меч, с которого капала кровь.

— Проваливай в замок! — проревел Роджер и, пришпорив Стиджиена, помчался к рыцарю, державшему в руках баронский стяг.

Когда взошло солнце, все было кончено: войска Симона больше не существовало. Эдуард запретил преследовать бежавших. Да и зачем? Больше они не посмеют пойти против него. Он лишил де Монфора чуть ли не половины армии. Победа была полной и безоговорочной: они захватили почти всех коней и тринадцать знамен.

Проезжая по лагерю, подсчитывая потери и трофеи, Роджер с удивлением увидел графа Оксфордского, сидевшего на земле, среди изорванных знамен.

— Чей ты пленник?

— Я встретился лицом к лицу с принцем Эдуардом, — дрожащим голосом ответил тот. — Он поднял свой двуручный меч и едва меня не обезглавил! Но потом вдруг заявил: «Мне нужны мои бароны!» А потом взял меня в плен и передал оруженосцу.

— Тебе повезло. Эдуард распорядился никого не щадить."

"Ворота Кенилуорта были заперты. Взять замок штурмом было немыслимо, для осады не оставалось времени. Все лошади были розданы пехотинцам, и Эдуард приказал незамедлительно возвращаться в Вустер. Медлить нельзя, самая главная битва еще впереди, и нужно быть к ней готовым. Королевские воины, празднуя победу, высоко вздымали захваченные стяги.

— Сколько баронов было с Симоном? — спросил Эдуард Роджера.

— Тринадцать, господин мой.

— Глупцы! Разве они не знают, что тринадцать — несчастливое число?

Розамонд нетерпеливо ждала приезда мужа, но он все не показывался. Подобное пренебрежение уязвляло, и она твердила себе, что если упрямец не желает видеть ее, то по крайней мере мог бы навестить сына. Он намеренно медлит, чтобы позлить ее. Что ж, будь она проклята, если станет сидеть и ждать! Пора осмотреть фермы Першора. Если повезет, она будет занята делами, когда появится надменный дьявол.