Браслет императрицы

Что уж говорить о его портретах! Ах, если бы он написал мой портрет! В этом случае я знала бы, что не исчезну навсегда, что от меня что-то останется в этом вечном мире…»

Перелистнув еще несколько страниц, Надежда наткнулась на знакомый уже фрагмент.

«…там, в его мастерской, среди загрунтованных холстов и неоконченных картин, мы с Полем впервые стали близки. Все случилось как-то внезапно, я сама не поняла, как нас кинуло друг к другу…»

Этот фрагмент она тоже пропустила, перевернула пару страниц.

«…Поль рассказал мне о своей поездке в Китай, рассказал о мальчике, с которым там столкнулся. О том, как тот был талантлив, как быстро и хорошо схватывал все навыки рисунка и живописи. Показал мне несколько рисунков того мальчика – рыба на столе, старый китаец с лицом, изрезанным морщинами, куст чертополоха. Хорошие рисунки, но ничего особенного я в них не увидела. Сам Поль рисует куда лучше. Вдруг среди этих рисунков я увидела набросок женского лица – и у меня вмиг пересохло во рту.

– Кто это? – проговорила я, невольно отстранившись от листа, как будто боясь обжечься."

"– А, тебя тоже зацепило! – Поль улыбнулся нежно, по-детски, как только он умеет. – Это тоже рисунок того мальчика.

– Но кто модель?

– Модель? Он уверял меня, что это – Прекрасная Императрица Сяо Линь, персонаж старинных китайских легенд. Если верить легендам, она жила на свете несколько тысяч лет назад, но мой китайский ученик уверял, что Императрица бессмертна, он видел ее воочию и нарисовал этот портрет по памяти.

– Я готова в это поверить, глядя на этот рисунок!

И вправду, женщина на рисунке была так красива, как не может быть красив живой человек. И это не была сусальная открыточная красота китаянок, каких рисуют на веерах из рисовой бумаги и на коробках чая. Это была красота живая, подлинная, пронизывающая всякого, кто видел ее, до глубины души, будь то мужчина или женщина. Увидев такую красоту хоть раз, забыть ее невозможно…»

– Нинкина бабушка не только художником была, она еще и писала, да еще как красиво! – проговорила Надежда, оторвавшись от чтения. – Но все равно мне непонятно, зачем было прятать эту тетрадку! Ну, воспоминания, которые по большому счету не интересны никому, кроме самой Нины Слепневой…

– Надя, с кем это ты разговариваешь? – послышался голос мужа из прихожей. – И что это такое?

Надежда мигом убрала тетрадку в ящик кухонного стола и кинулась к духовке. Надо же, едва рыбу не передержала!

Муж с изумлением разглядывал Надеждины ботинки, валявшиеся посредине прихожей. Шнурки из них были вытащены и изжеваны в лохмотья.

– Где этот негодяй? – мгновенно озверела Надежда. – Убью!

Вихрем она понеслась в гостиную, но муж оказался быстрее и перехватил ее возле дивана, на котором, надо сказать, остались только клочья рыжей шерсти.