Брат моего жениха

Даже в мыслях не допускала такую возможность, что примет, что признает нашу дочь. И именно поэтому сейчас исчезли все слова. А язык словно онемел. Он хочет? Правда хочет?

– Я и не собиралась запрещать, – выдавливаю наконец-то из себя хоть что-то членораздельное. – Просто это так неожиданно, – запускаю ладошку в волосы и отступаю. – Я ведь правда даже не думала, что будет, если ты однажды все узнаешь, – кусаю губы, пытаясь подобрать слова и позорно не разреветься, всхлипываю, ощущая, что глаза уже на мокром месте.

–  Я упустил слишком много из ее детства, – говорит с почти осязаемой горечью в голосе Леша. – Непозволительно много из-за недопонимания и чужих игр, – полыхнули недобрым огоньком глаза мужчины. – Я не видел, как Алексия пошла, я не слышал ее первое слово, да даже, черт возьми, ее первая улыбка прошла мимо! И больше я такого не допущу. И да, я плохо себе пока представляю, как все это будет, но Ляся и мой ребенок! – едва ли не бьет себя в грудь Леша, но тут...

– Что?! – звучит за спиной, заставляя меня подскочить на месте, резко оборачиваясь.

– Слава… – выдыхаю имя жениха, который поднимается к нам и останавливается в паре шагов. Смотрю на не столько злого, сколько растерянного мужчину и прижимаю ладони к груди в слабой попытке унять летящее сердце. – Слава, я...

– Что это все, черт побери, значит, Лана?! – упирает руки в бока жених, переводя взгляд с меня на брата и обратно. – Что значит “Ляся и мой ребенок”, Рысев?! – рычит, буквально требуя ответа, в сторону брата.

Ну, вот и все. Доигрались...

Глава 40. Лана

Слава сидит напротив меня, положив руки на стол и то и дело сжимая-разжимая кулаки, а я боюсь даже пикнуть. Вздохнуть боюсь. Чувствую себя такой мерзкой лицемеркой, что саму от себя тошнит.

– Одного не пойму, Лана! Почему ты мне ничего не сказала сразу? – машет рукой Слава, поднимая на меня взгляд в ожидании ответа, а я что? Я балансирую на грани падения в пропасть под названием “истерика”. Пальчики в волосах трясутся, сердце колотится, как при убойной дозе адреналина, а глаза щиплет от слез и от потекшей туши, которую я с каждым разом размазываю по лицу все сильней.

Уже два часа, что мы сидим у меня дома, на кухне, я просто реву. Молча глотаю горькие слезы, нетерпеливо смахивая  дорожки со щек.

Нет. Славка не сердится. Он, как всегда, оказался сама разумность. Мужчина-скала. Кремень. Совершенно непробиваемая эмоционально ледяная глыба, он в силу своей профессии научился держать не только лицо, но и сердце, похоже, под контролем. А как хочется, чтобы он просто-напросто наорал! Обматерил! Обозвал и  сказал прямо, глядя в глаза, какая я лицемерная и лживая тварь, но нет. Он даже не злится. Мужчина не кричит и не бьет посуду, не кидает обвинения, а только молча убивает своим укором во взгляде.