Брат моего жениха

Попытаться объяснить, и может не сразу, но постепенно Алексия начнет назвать Лешу папой? Отчего-то мне кажется, для него это важно.

Но я даже близко подойти к такому разговору не успела, когда услышала из детской:

– Лысь! – Лясин голосок и, притормозив у двери, совершенно бессовестным образом стала подслушивать.

– Зайчик? – отзывает Леша, который час назад ушел с дочуркой играть в куклы.

Забавное, надо сказать, зрелище.

– А мозно, я тебя буду папулькой называть? – интересуется осторожно ребенок, а я от неожиданности прикрываю рот ладошкой, так как оттуда вылетает тихое “ох”.

Выглядываю из-за угла,  Ляся сидит ко мне спиной, зато Леша лицом и, судя по его растерянному выражению, мужчина не просто в шоке. Она абсолютно, совершенно впал в ступор.

– Лясь… – прочищает горло Рысев и поднимает взгляд, замечая меня. Но виду не подает. Мне, кажется, я вижу, как задрожали его руки, и даже здесь, с расстояния пары метров слышно, как гулко стучит от волнения его сердце. А эмоции, что отразились на лице Леши, просто бесценны. Потрясение, смешанное с нежностью и всепоглощающей любовью к этому маленькому кудрявому ангелу, что невинно хлопает ресничками.

– Так мозно, м-м-м? – поднимается с коленочек Ляся и делает неуверенный шаг к Рысеву, что сидит на корточках неподалеку. – Я бы хотела, стобы ты был моим папулькой, – уже чуть тише и не так уверенно повторяет свой вопрос малышка, теребя в руках уши зайца и поглядывая на Рысева.

Не представляю, как Леша еще не разревелся от такой умилительной картины! Я вот уже тихонько хлюпаю носом, ловя ладошками катящиеся градом по щекам слезы. А когда слышу:

– Иди ко мне, зайчик, – от Рысева и вижу, как срываясь с места, залетает на руки к отцу сияющая от счастья Ляся, всхлипываю, тронутая до глубины души таким искренним страхом все испортить, написанным на лице Рысева. Он прижимает малышку к себе так, будто она самое дорогое, что есть в этом мире, а та и рада, тихонько бубня себе под курносый носик:

– Я любю тебя!"

"– И я люблю тебя, дочурка!

И все. Плотину слез прорвало, а дальше стоять за углом и прятаться нет сил. Поэтому в эти же широкие и крепкие объятия любимого, рыдая, спешу и я. Прижимаюсь к моим Рысю и кареглазому рысенышу что есть сил в ослабевших от душещипательной картины руках.

Убеждая себя, что нереально так сильно любить. Просто невозможно! Но я люблю и это факт. И от таких огромных чувств в сердце тесно, а душа поет.

А вечером родители нас с Лешей отпускают в ресторан.

Не знаю, какой Рысев приготовил для меня сюрприз, но весь день я снова буквально парила в ожидании вечера, предвкушая замаячившую на горизонте возможность наконец-то нам побыть вдвоем. Наедине. И от этого бабочки трепетали в животе все активней и активней, а вместе с ними, кажется, и я.