Брат мужа

Севка… Ну, знаешь, как бывает? Младший, любимый, балованный… Учился в школе, родители вытаскивали вечно из проблем… Потом они умерли, и вытаскивать стало некому. Ну… И он тоже немного присмирел, научился. Квартиру родительскую продал, бабки в бизнес вложил. Прогорел… Это я потом, уже после, выяснил. Ну, ты в курсе.

Матвей кивает, тоже затягиваясь и не комментируя никак.

И Иван продолжает, все так же, размеренно, спокойно:

— Мы связи не держали, только иногда переписывались. В одном из сообщений он написал, что женился. И что место жительства сменил.

Я посмотрел город… Про тебя подумал сразу. И как-то оно сложилось само…

— Угу… — кивает снова Матвей, — удачно.

— Удачно, да… Я писал Севке, что приеду. Странно, что он не сказал Алине… И вообще не отвечал мне с сентября. Ну… Он вообще мог не отвечать подолгу, так что я не напрягался. Вышел в отставку, приехал сразу к нему, а там… Он — лежачий. И она… Алина…

Его голос становится чуть ниже, появляются в нем такие хрипловатые ноты, странно-царапучие… Будоражащие.

И я снова переминаюсь с ноги на ногу. Надо уйти, нехорошо это — подслушивать… Но как теперь уйдешь? Ползком уползать, чтоб не заметили?

— Она дверь открыла… — продолжает Иван, раздумчиво, тихо так, — я охренел. Не мог слова сказать, веришь?

— Верю… — у Матвея голос тоже странный, словно о своем говорит сейчас, о своем думает.

— Маленькая такая, худая. И глаза эти. Глянул… И все.

— Ага… Бывает, да… Глянул, и все… — эхом повторяет Матвей.

— Ну, потом отмер, конечно, пришел в себя. А уж когда про Севку узнал, то совсем… Она не хотела меня в доме видеть, боялась…

— Ее можно понять, ага… — голос Матвея снова чуть язвительный, и Иван хмыкает:

— Не зарывайся. И я вас, щенят, не пугал, а жизни учил.

— Угу… Твою учебу буду век помнить.

— Скажешь, не пригодилась?"

"— В том-то и дело, что пригодилась… Слушай, а как ты вообще?.. Ну, в смысле… Он — твой брат, лежачий, инвалид. А она…

— Как-как… — вздыхает Иван, — тварью себя чувствовал, конечно. Нельзя так, понимал. И понимаю. И не оправдываю себя. И то, что не сдержался в итоге, меня вообще никак не… Знаешь, это страшно, на самом деле, всегда думать, что ты умеешь себя держать в любой ситуации, а потом в один момент понимаешь, что… Нихрена. И что башню сносит напрочь. И вообще никаких мыслей, никакой совести, ничего. Это жутко, знать, насколько ты реально… животное.

— Понимаю… — Матвей явно снова что-то свое имеет в виду, когда вот так, тоскливым эхом повторяет слова Ивана.

— Я готов был принять ответственность. Сразу. — Продолжает Иван, погружаясь в воспоминания, — но Алина… Она не захотела. Обвинила меня во всем. Правильно обвинила. Я… Наверно, я настоял.