Брат мужа

— Деньги где, Леванская? А? Стольник сегодня, завтра будет сто пятьдесят!

— Никаких денег вы не получите! И я ходила в полицию, написала на вас заявление, вот!

Говоря все это, я очень сильно надеялась, что тот, кто стоит за дверью сейчас, испугается и уйдет. Или хотя бы засомневается, дрогнет…

Но надеждам моим не суждено было сбыться, пугающий гость только рассмеялся и еще сильнее грохнул кулаком по двери так, что с моей стороны затрещал верхний карниз. Взвизгнув, я зачем-то навалилась на хлипкое полотно спиной.

— Это я в полицию пойду, слышишь, ты, училка? — голос стал чуть ниже, словно говоривший тоже прислонился к двери с другой стороны, — у меня есть все документы, расписки твоего мужика… Ты понимаешь меня? Давай решать по-хорошему, а то потом я с тебя все неустойки взыщу. И если надеешься, что тебе помогут в полиции, то зря. Состава преступления с моей стороны никакого. Я свое требую. А вот с твоей — полный набор…

— Ничего не знаю, — опять повторила я, хотя еще сильнее испугалась именно сейчас, когда непрошенный гость прекратил напирать силой и заговорил спокойно и рассудительно. Логично. За этой логикой ощущалась вся пропасть, в которой я оказалась. И глубины еще, похоже, еще не достигла. Надо было что-то делать, что-то говорить, но я ничего не могла придумать, а потому лишь твердила, словно заведенная, — ничего не знаю. Сева болен. Вот придет в себя, с ним и поговорите… Любой банк примет это, как форс-мажорные обстоятельства…

— Мы не банк, дура, — рассмеялся мужик, — нам плевать на форс-мажор! Нам бабки нужны. Моему хозяину все бабки нужны. И мне мой процентик — тоже. Так что последнее китайское тебе, училка. Потом будут другие методы.

Он еще раз стукнул в дверь напоследок и ушел.

Я прислушивалась к удаляющимся шагам на лестнице, а затем без сил сползла по двери прямо на коврик.

Дно пропасти… Да…

Мыслей не было никаких, сил встать и доползти до комнаты, хотя бы до дивана, тоже.

Вспомнились слова старушки из парка про то, что мы не знаем, что нас ждет за поворотом… Вот я теперь знаю. Ничего хорошего.

6

— Арина Родионовна…

— Алина.

— Да, простите… Алина Родионовна, вы, конечно, можете написать заявление… — участковый, который и в самом деле не обманул, пришел ближе к вечеру проверить, все ли у меня в порядке, смотрел участливо. На его лице было застыло бесконечно терпеливое, спокойное выражение, наверняка, натренированное годами работы на такой стрессовой должности. Я легко угадывала в этом выражении лица своего коллегу по попыткам сохранить остатки нервов: расслабленная мимика, обтекаемые фразы, вроде бы и приятные, призванные успокоить, настроить на нужный лад, и в то же время такие… круглые, как камни-голыши на реке, чтоб в случае чего было не ухватиться.