Брат мужа

— А Всеволод Викторович Леванский здесь живет?

Боже… Новый вид издевательств… Или новые проблемы.

Но скрывать смысла нет.

— Да.

— Откройте тогда, пожалуйста, я — его брат, Иван.

10

— Севка… Сев… — Иван аккуратно трогает Севу за плечо, и я тревожно поджимаю губы: слишком огромная рука у него, такая пугающе темная на фоне белой футболки Севы. Кажется, стоит ему чуть-чуть неаккуратнее двинуть пальцами, и сломает что-нибудь. Навредит.

Но это, конечно, дурацкий, иррациональный страх. Иван не причинит вреда. Он же брат.

Брат, о котором Сева не говорил никогда, только упоминал пару раз. И приглашать его не планировал к нам, знакомить не собирался.

Брат, который знает наш адрес… Откуда? Сева написал.

Я смотрю, как Иван склоняется над Севой, щелкает перед его глазами пальцами, и вздрагиваю от звука щелчков, громкого, жесткого.

На секунду мне кажется, что Сева сейчас отшатнется, моргнет. Но нет. Смотрит по-прежнему в экран, там идут советские мультфильмы про Новый год.

Иван поворачивается ко мне:

— Полгода уже?

— С сентября, — коротко отвечаю я.

— И врачи что говорят?

— Не обнадеживают.

Мне становится неприятно, словно отчитываюсь перед ним. Тон такой, требовательный, жесткий. И взгляд тоже сканирующий, словно ищет во мне темные места. Изъяны.

Да и сам Иван…

В памяти возникает недавняя картинка: я открываю дверь и в шоке отшагиваю назад.

Потому что возникший передо мной мужчина пугающе огромен. В растерянном ужасе отмечаю самые яркие, самые запоминающиеся черты его. Руки. Плечи. Борода. Взгляд. Ох…

Иван настолько пугает, что машинально дергаюсь, чтоб захлопнуть дверь, и он в последний момент упирает огромную темную ладонь в дверное полотно, препятствуя.

— Можно зайти? — голос его, не смягчаемый больше дверью, громким эхом отдается по нашей небольшой квартирке, наполняет ее гулом.

— Я… — мне тут же становится стыдно за свою реакцию, глупую, такую глупую! — Конечно… Пожалуйста, проходите…

Иван делает шаг, переступая порог, и наша, и без того маленькая прихожая, кажется еще меньше, в ней буквально не хватает воздуха и пространства.

— Спасибо, — гудит Иван, оглядывается, ведет плечом, и на пол тяжело падает большая спортивная сумка.

Его вещи? Он к нам с вещами?

— А где Севка? — спрашивает Иван, и я перевожу взгляд с сумки на полу опять к его лицу, моргаю удивленно.

— В комнате…

Он же не знает…

— Он… болен.

— Да? — Иван хмурится, темные густые брови съезжаются к переносице, — так сильно, что не встречает?

— Да.

У меня как-то не хватает слов, чтоб описать ситуацию, да и с порога это как-то… неправильно.

Потому только киваю и жестом приглашаю Ивана пройти в комнату.

А затем стою на пороге, наблюдая, как Иван идет в сторону совершенно не обращающего на него внимания Севы.