Брат мужа

Иван стоит, словно раздумывает, затем вздыхает, поворачивается ко мне:

— Алина, иди в комнату, мы тут сами…

Но я мотаю головой отрицательно.

Нет уж, это моя квартира, не буду я прятаться и убегать!

К тому же, я уже вполне пришла в себя, а целительное присутствие Ивана придало необходимых сил, потому сейчас сбежать кажется совершенно неправильным. Отступить — значит дать понять Виктору, что победа осталась за ним.

Все это Иван, судя по всему, читает в моих глазах, потому что снова вздыхает, кивает:

— Хорошо, я сейчас приду.

Обходит меня и тяжело топает в комнату, судя по всему, к своей сумке, чтоб достать документы.

Мы остаемся один на один с Виктором, и он, конечно же, вовсю пользуется этой ситуацией, чтоб продавить меня.

Смотрит злобно и тяжело, усмехается:

— Надо же, а такая невинная козочка казалась… Быстро ты утешилась.

— Прекратите, — морщусь я, — вам не стыдно?

— Это тебе должно быть стыдно. Сама говорила, замужем.

— Вот не в вашем положении сейчас мне мораль читать.

— Кто этот гастролер? И учти, он уедет… А я останусь."

"Больше он ничего не успевает сказать, из комнаты шагает обратно Иван, а через мгновение в коридоре опять становится тесно.

Иван отдает участковому паспорт, тот изучает его внимательно, хмыкает:

— В самом деле, родственник… И надолго?

— Пока брат не встанет.

— Вот как? А есть надежда? — усмехается участковый, и мне ужасно хочется ударить его. Просто, чтоб стереть гадливую улыбку с лица.

Почему-то в этот момент забывается мое отчаяние и неверие в то, что Сева встанет, настолько Иван четко и сильно выстраивает фразы.

Он снова поражает меня своей железобетонной уверенностью в том, что Сева выздоровеет. Поражает и заражает.

Силы дает.

— Надежда всегда есть, — тяжело роняет Иван. — Ну, так что? Будем приносить извинения Алине? Или готовимся встречать свое имя во всех городских пабликах?

— Нечего меня пугать, — ощетинивается участковый, — она просто неправильно поняла.

— Да? Ну, думаю, что тогда читатели пабликов точно поймут все правильно…

Участковый пару секунд сверлит злобным взглядом Ивана, на меня посматривает, но я стою спокойно, сложив руки на груди и задрав подбородок.

За спиной Ивана мне комфортно и безопасно.

Как-то уверенности в себе прибавляется.

— Чего тебе надо? — наконец, сдается участковый.

— Извинений, — холодно роняет Иван, — обещаний больше не повторять… ситуацию.

Виктор смотрит на меня в упор и цедит сквозь зубы:

— Извини, если вдруг напугал. Я просто хотел… Поговорить.

Я не хочу ничего отвечать, потому просто киваю.

Вообще, ситуация как-то за гранью. И здесь дело даже не в том, что Виктор извиняется, а в том, что, по сути, сейчас передо мной один мужчина продавил другого.