Брат мужа

Верней, вообще не словами надо было.

— Что вы… Имеете в виду? — я понимаю, что он имеет в виду, но не хочу верить. И почему-то упорно делаю вид, что полная дурочка. Может, отстанет? Это же гадость такая, то, на что он намекает сейчас… Пошлость…

— А то ты не знаешь? — улыбка становится не просто меркой, а еще и очень понимающей.

— Нет.

— Ой, да брось ломаться, — он неожиданно в одно движение покрывает то небольшое расстояние, что остается между нами, хватает меня за руку, — все ты знаешь.

— Отпустите! — у меня пропадает голос, шепчу, пытаясь вывернуть запястье, в голове проносятся мысли, что надо на помощь звать, надо Ивана… Но крикнуть не получается, а мужик наклоняется ниже и, возбужденно глядя мне в глаза, принимается говорить дикие, пошлые вещи, подробно рассказывая, что и как он со мной намеревается делать.

Со мной так никогда не разговаривали, боже, я даже слов таких не знаю! И от этого в такую панику впадаю, в такой ужас, что даже сопротивляться не получается! Сил хватает лишь на то, чтоб лихорадочно дергать запястье из каменных пальцев и бормотать униженно всякие глупости:

— Нет… Нет… Отпустите меня… Нет. Вы не смеете… Нет… Я не хочу…

От него отвратительно пахнет сигаретами, спиртным и еще чем-то тошнотворно приторным. Это настолько мерзкий запах, что мгновенно забиваются все рецепторы, голова кружится, изнутри поднимается дрожь омерзения. Он, кажется, намерен меня поцеловать, или лизнуть, или еще что-то такое же сделать, и этого никак нельзя допустить, потому что, если он приблизится еще на сантиметр, меня стошнит…

Распаленная нашей борьбой, полная безысходности и ужаса, я просто забываю, что в квартире есть еще кто-то, кроме меня и Севы, а потому, когда спина утыкается вместо холодной стены во что-то горячее, хотя и не менее каменное, пугаюсь еще сильнее.

Успеваю заметить растерянный взгляд коллектора мне выше плеча, а через мгновение он уже летит спиной вперед, с диким грохотом ударяется о закрытую дверь и сползает вниз.

На мои плечи падает горячая каменная тяжесть, мягко влекущая к стене, точно к стене, холодной на контрасте с раскаленным телом, и весь проем коридора занимает широченная спина Ивана, обтянутая белой футболкой.

Ошарашенно смотрю на эту спину, поражаясь ее ширине и мощи. Надо же, как он вообще умудряется спокойно проходить здесь, в моей малюсенькой хрущевской прихожей? Она же ему определенно в плечах тесна. Эти мысли странные, нелепые, учитывая все происходящее, но я за них цепляюсь и почему-то усердно думаю, словно завороженная, наблюдая, как медленно, обманчиво медленно двигаются мышцы, сокращаются, напрягаются, когда Иван делает шаг вперед, поднимает с пола коллектора, которому, похоже, невероятно трудно дышать из-за удара и падения.