Брат мужа

Последнее, что они видят. И последнее, что они ощущают.

Я утонула.

В нем.

Мне не спастись, боже…

23

Трясти после случившегося перестает далеко не сразу. Ловлю губами раскаленный воздух, бессмысленно глядя прямо перед собой и ничего, вообще ничего не видя!

Иван сжимает меня по-прежнему крепко, не позволяя дернуться, застыв каменной глыбой напротив.

Его дыхание на моих губах все еще обжигает, а мощная, широкая грудь — горячая, словно печка, но, несмотря на это, в сознание я прихожу первая.

В глазах темно, и это хорошо, потому что смотреть сейчас на Ивана, в его лицо — просто невозможное испытание! С ним я точно не справлюсь.

А вот во мраке…

Крепче зажмуриваюсь и изо всех сил упираюсь ладонями в его огненно-жаркую кожу, дышу тяжело и прерывисто.

Но Иван не шевелится и вообще никак не торопится освободить меня, и сердце принимается судорожно колотиться в груди. От ужаса, от дичайшего страха, что не отпустит! Не подчинится! Не захочет освободить! И, может, наоборот, решит… продолжить… Кто ему помешает в этом случае?

Сева, бессмысленно пялящийся сейчас в экран телевизора?

Соседи, если вдруг мне придет в голову дикость крикнуть и позвать на помощь?

Никто. Никто мне не поможет.

Я наедине с сильным, жестоким, беспринципным, как выяснилось, мужчиной.

Со зверем наедине.

И нет выхода из этой ловушки!

Упираю ладони сильнее, принимаюсь, на эмоциях и ужасе, биться в руках Ивана, словно птица в силках, бормочу сбивающимся сиплым голосом:

— Нет… Нет… Отпусти! Отпусти меня!

Век не размыкаю, страшно очень, страшно, страшно, страшно!

Тело, все еще трясущееся от афтешоков нежеланного удовольствия, что заставил испытать этот жуткий человек, начинает дополнительно дергать дрожью ужаса. Одна реакция накладывается на другую, и мозг окончательно дурманит пеленой кошмара наяву.

Из-за этого повышаю голос, лихорадочно шепчу уже что-то вообще несвязное:

— Я не… Нет… Нет… Мне к Севе… Нет…

В это мгновение Иван придерживает меня за подбородок, силой заставляя поднять лицо выше. Жмурюсь, крепко сжимая губы.

— Открой глаза, Алина, — тихо приказывает Иван, и я… Подчиняюсь. Ему невозможно не подчиниться.