Брат, останься в живых

Острая нехватка кислорода, ледяная вода под ногами, пронизывающий холод, темнота, изматывающий шум насосов и отбойной техники, газовые выхлопы... Это был самый настоящий ад, где добывались темные нешлифованные алмазы для «райского наслаждения»...

Никита и без того был полуживой после травмы и этапа, а десять часов каторжной работы выжали из него последние силы. Из шахты его выносили на руках. Дальше он шел сам – на негнущихся от холода и усталости ногах. Еле дошел до своей землянки, обессиленно опустился на загаженную землю под сосной. Его ничуть не интересовало, что происходило вокруг.

Голова на шее не держалась, хотелось уронить ее на колени и никогда больше не поднимать...

– А ужинать что, не будешь? – откуда-то с высоты спросил Илья.

Никита пожал плечами. Он так устал, что даже о еде думать не хотелось. И это при том, что утром он от голода готов был жрать колючки с деревьев.

– Да, совсем ты плох, парень...

Илья ушел, но скоро вернулся. И протянул ему солдатский котелок с горячей перловкой. Запах вареного зерна вперемешку с тушенкой вернул Никиту к жизни... Никогда и ничего вкуснее, казалось, он не ел. Много каши, много тушенки.

Настоящий царский ужин. Горячий чай, хлеб с маслом...

– Это что, всегда так? – облизывая ложку, спросил Никита.

– Да нет, тебе дали, потому что ты по первому разу. А с завтрашнего дня будешь есть, только если норму выполнишь. А нет – кусок хлеба на ужин и стакан воды. Чтоб не сдох... Хотя все равно рано или поздно сдохнешь. Не от истощения, так от туберкулеза...

Илья подозрительно закашлялся. Но Никиту это не очень смутило. Он еще не совсем вернулся к жизни, чтобы реагировать на столь призрачную угрозу собственному здоровью.

– Труба дело...

– Не то слово... Условий труда, сам видишь, почти никаких, воду откачивают плохо, механизация слабая, о быте я уже и не говорю...

– Ты уже давно здесь?"

"– Второй год... Считай, ветеран... А дальше все равно – могила. Одна радость – пожрать на ночь дают. И воздухом немного подышать. Сейчас в барак загонят до самого утра. А потом снова работа. И так по замкнутому кругу... И если б только это... – В голосе Ильи прозвучало страдальческое возмущение, но Никита не сразу понял, что оно обозначало.

Понял, когда к ним подошли два грязных, небритых и крайне агрессивных типа.

Из их же бригады, из их же землянки. Такие же каторжники...

– Все сожрал? – злобно, с претензией спросил один.

– А чего не поделился? – чуть менее озлобленно вторил другой.

Никита даже не сразу понял, что эти двое обращаются к нему.

– А надо?

Он поставил пустой котелок на землю, встал на окрепшие ноги. Калорийная подпитка явно пошла на пользу. И кровь после чая в жилах разогрелась. Даже в глазах светлей стало. И обидно, что этот проблеск света затемняли злобные уроды...