Брат, вспомни все!

И времени нет. Сначала проблемы с Лелькой. Теперь вот с ней, с Мари. Не успокоится Никита, пока не разрешит их. А дело уже близится к развязке…

В приемной генерального директора их встретила миловидная секретарша."

"— Вы к Матвею Вадимовичу? — спросила она.

— К нему…

Секретарша нажала на клавишу интеркома.

— Матвей Вадимович, к вам посетители… «Ну их в баню, этих посетителей!» — пронеслось у него в голове.

— Женщина, — едва слышно добавила секретарша. Матвею стало плохо. История с Настей не просто врезалась в память. После вчерашней ночи он думал, что никогда и ни с кем больше не будет заниматься сексом.

Он проспал весь остаток ночи, все утро. Проснулся только к обеду. Кое-как привел себя в порядок и отправился на работу. Совсем он сейчас никакой.

— Пусть проходит, — обреченно вздохнул Матвей.

Он ожидал увидеть Настю. Но в кабинет вошла Мари.

Матвей приободрился. С Настей бы он чувствовал себя жертвой. Жертвой сексуального террора. Перед Мари же он как бы в роли поработителя. А жертва — она.

— А-а, это ты, — с гадкой ухмылкой протянул он.

— Я… — жалко отозвалась Мари.

— А где твой хмырь?

— Какой хмырь? — будто не поняла она.

— Ну этот, который тел охранитель…

— Никита?.. Никита со мной, в приемной…

Зря он спросил ее про телохранителя. Зря узнал, что он с ней. Потому что расхотелось ему измываться над Мари. Он даже вспомнил о вежливости. И пригласил гостью сесть. Но все же он чувствовал свое превосходство над ней. Как ни крути, а она в его руках.

— Извиняться пришла? — спросил он.

— С чего ты взял? — вроде как удивилась она.

— Ты что, правда, не боишься?

— Чего?

— Тебя не волнует, что Эдик все узнает.

— Волнует… Но он ничего не узнает.

— Почему?

— Потому что ты не передашь ему компромат. Ты не захочешь открыть перед ним свои карты. Ведь после этого ты не сможешь над ним издеваться…

— А ты не дура, — усмехнулся Матвей. — Правильно соображаешь. Да, я хотел растянуть удовольствие… Но ты одного не поняла. Того, что достала меня. Я пожертвую своим удовольствием и отправлю кассету Эдику.

— Значит, ты еще не отправил…

— Не отправил. Но кассета уже в бандероли. Осталось только на почту отнести…

— Ты серьезно?

— Вполне.

— И тебе не жаль меня?

— Нисколько.

— Ты ведь меня опозоришь…

— Ну и что?

— Может, одумаешься?

— Ни за что!

Мари поджала губы. И с ненавистью посмотрела на него. Но ненависть эта не от силы — от отчаяния. Матвея этим не пронять.

— Я хочу посмотреть эту кассету, — сказала она.

— Последняя воля приговоренного?

— Считай, что так…

Матвей поднялся со своего места, достал из сейфа кассету.

— А ты сказал, что она в бандероли…

— Ты же сама понимаешь, это всего лишь копия…

— И много у тебя этих копий?

— Достаточно.