Будь моим папой!

Как лазил по деревьям и порвал штаны, а потом боялся идти домой; как катался с горки, а потом пришёл домой с рюкзаком, полным снега, и ему пришлось сушить все учебники и тетради; как постоянно получал замечания, а потом прятал дневник.

– Тебя что, тоже ругали? – совершенно серьёзно спросила Катя.

– Ага.

– И меня всегда воспитательница ругает, – вздохнула дочь, сморщив носик, словно нашла собрата по несчастью.

Час пролетел незаметно. Катя так и не съела ничего. Только сок немного пила.

Нас встретил Леонид Сергеевич, папа Ивана. Катя осторожно косилась в его сторону, но руку Ивана не отпускала. Наверное, первый раз почувствовала укол ревности, что моя дочь больше тянется не ко мне.

– Привет! – Леонид Сергеевич присел перед Катей на корточки. – Я – Лёня. – Он протянул широкую раскрытую ладонь.

– Я – Катя, – осторожно назвала своё имя дочь.

Папа Ивана был крупным мужчиной, и Катя рядом с ним казалась ещё меньше.

– Пойдёмте в машину, мать уже заждалась.

Он усадил Катю на переднее сиденье, пристегнув ремнём с детским уголком. Иван открыл мне дверь и потом сел рядом. Несмотря на всю непринуждённость, какая была у мужчин при общении с Катей, я чувствовала себя скованно.

Леонид Сергеевич пытался разговорить Катю, но она больше смотрела на ёлки и разноцветные вывески с мигающими гирляндами. Всё-таки новогодние украшения раскрашивают обычный вид совсем по-другому.

– Ты как? – спросил вдруг Иван, наклонившись и взяв за руку.

Немного растерялась, но руку не убрала.

– Более или менее нормально.

– Не переживай, всё будет хорошо, – успокоил Иван. Только я не поняла, что он имел в виду.

– Мать, смотри, каких Снегурочек я тебе привёз! – воскликнул отец Ивана, пропуская нас вперёд.

– Катюша! Ягодка моя! – Надя обняла Катю, как родную.

– Надя, я Белль привезла! – выдала с порога Катя, вместо того, чтобы поздороваться.

– Катя! А «здравствуйте» кто скажет? – Но меня никто не услышал – они были на своей волне.

– Умница! Мы ей столько всего навяжем! – пообещала Надя.

– Правда? – обрадовалась Катя.

– Конечно! Ну? А вы что стоите, как неродные? Заходите. Ночь на дворе, чай попьём да поспать немного надо. Василиса, Иван, проходите! Хоть сын в кои-то веки домой приехал. Ведь ни разу не был! – попеняла ему Надежда.

– Надя, не надо ругать его! Он хороший, – заступилась вдруг за Ивана Катя. – У него Рокси умерла. Она меня защищала, а я потом плакала, – губёшки у неё задрожали.

– Да моя ты маленькая, – Надя прижала к себе мою дочь.

Я замерла. А Катя со всей своей детской непосредственностью рассказала маме Ивана, что произошло, изредка всхлипывая. Надя её успокаивала, гладя по голове. Катя не рвалась, не замыкалась, а просто делилась своим горем с тем, кто её мог понять. Мама Ивана оказалась хорошим слушателем.