Чужой ребенок

И без того ситуация жуткая… Надо подальше от него… И сама справлюсь…

Приподнимаю ступню, но он внезапно перехватывает. И не пускает.

Это пугает.

Время буквально замирает вокруг нас.

Словно в слоу мо, наблюдаю, как он медленно, так медленно заматывает ногу бинтом. Очень профессионально, это отмечается каким-то дальним, еще не до конца напуганным участком мозга, явно опыт в таком, не ошиблась я…

Закрепляет бинт.

И оставляет руку на ноге.

Я смотрю на эти темные пальцы, не могу оторваться, даже дышать забываю. В голове ритмично стучит кровь, кажется, что все вокруг становится горячим: и кровать подо мной, и воздух раскален. И его пальцы обжигают. Прямо через бинт.

С кристальной ясностью понимаю, что сейчас что-то случится. Отчаянно не хочу думать, что. Не хочу представлять!

И не могу.

Как не могу забрать у него ступню, отодвинуться.

Только тихонько молюсь про себя, чтоб не поднял взгляд, не посмотрел в глаза. Он же… Он же все увидит. И поймет. И это будет ужас. Такой ужас… Не надо смотреть. Просто отпусти. Не смотри…

Он резко поднимает голову и смотрит прямо в глаза.

И я забываю даже те неясные мысли, что до этого мгновения блуждали в мозгу.

Его взгляд темный. Такой страшный! Такой… завораживающий. Это словно в дуло пистолета смотреть и понимать, что до щелчка затвора - секунда. И еще секунда до твоей смерти. Не хочу! Не надо! Пойми меня… Не надо…

— Не надо… — шепчу я.

Но Хазаров понимает меня правильно.

Глава 50

Потом я буду вспоминать это все и думать, каким образом случилось то, что случилось?

Что меня так сильно свело с ума?

Опасность? Погоня? Непонятная и страшная ситуация? Темнота и ужас ночи? Полумрак незнакомой комнаты? Чужие опытные руки на коже? Острый, жесткий, жадный взгляд самого неподходящего на всем белом свете мужчины? Желание защиты? Ощущение пограничности и конечности, в котором мы плавились, растворяясь полностью? Все вместе?

Наверно, последнее. Всего по чуть-чуть. То, что по отдельности никогда бы заставило сойти с ума, в комплексе просто снесло голову напрочь.

Ничем другим я не могу объяснить то, что не стала отталкивать его, не стала бороться.

Когда он ведет по ноге темной ладонью, шершавой, словно тот гравий, которого удалось сегодня избежать, я только смотрю. Прикусив губу, жадно, ненасытно разглядываю каждую, самую мелкую деталь. Эти детали откладываются в воспаленном мозгу, чтоб потом остаться навсегда. Словно что-то внутри меня понимает: этого не повторится. Никогда. Запоминай, Аня. Все запоминай.

И грубость горячих пальцев. И жесткость ладоней, легко, без сопротивления раздвинувших безвольные бедра. И властную резкость: как одним движением опрокидывает на спину, как нависает сверху, так знакомо! Он уже делал это! Но тогда была просто демонстрация намерений, теперь я это понимаю.