Чужой ребенок

Не поймешь, когда рванет и что из всего этого получится…

Хорошо, что Хазаров вообще, казалось, на его взгляды и вызывающее поведение внимания не обращал. Спокойно смотрел в окно, даже задумчивость какая-то появилась в непроницаемом лице.

Не то, чтоб я наблюдала активно, но посматривала. Чуть-чуть.

Очень уж ситуация в машине сложилась напряженная, и Хазаров вообще никаких движений не делал для ее разрешения.

Несмотря на это, половину дороги я всерьез прикидывала, какими словами рассказать ему о нашей с Ванькой беде. Раз уж шанс такой хороший, зачем его упускать?

И даже рот раскрывала… Но затем, взглянув на мрачное лицо Хазарова, отказывалась от этой идеи. Да и не представляла, что именно сказать, с чего начать…

В итоге трусливо отложила разговор на потом. Вот выяснится, что Ванька прав, и сразу повод найдется…

А если выяснится, что Ванька не прав… Тогда другими словами будем пытаться, другим поведением. Давить на жалость, например…

В принципе, я готова была и к этому, потому что так и не придумала, как вывернуться из происходящего своими силами. Ну не прятаться же все время, в самом деле!

Мне на смену завтра, у меня своя жизнь, работа, и никакой готовности, а, главное, желания, это все терять… Непонятно, по какой причине.

А тут… Даже если Хазаров не отец Ваньки, то что помешает ему просто помочь? Ну есть же в нем что-то человеческое, раз решил проверить информацию?

Да и взгляды бросал всю дорогу на Ваньку такие… своеобразные… Если я хоть что-то понимаю, интерес в нем мы смогли разжечь, а это уже много.

Ванька суетливо посматривает то на непроницаемое лицо Хазарова, то в светящиеся окна общаги, прикусывает губу, ерзает, а затем все же не выдерживает:

— Мать со смены с утра пришла сегодня… Спит, наверно…

— Ничего, разбудим, — невозмутимо отвечает Хазаров.

— Она… Крепко спит…

Хазаров никак больше не комментирует, а Ванька краснеет, замолкая и тяжело вздыхая.

И я в этой ситуации ничем ему помочь не могу, к сожалению.

То, что Тамара уже с утра на жоре и вообще саму себя может не вспомнить, а не то, что мужика, с которым десять лет назад что-то у нее было, пусть и, по ее словам, неприятное — очень даже вероятное развитие событий.

Как и то, что Ваньке сейчас уже безумно стыдно и неловко, и не хочется, чтобы кто-то, а тем более Хазаров, видел мать в таком состоянии.

Но мы тут сторона, ничего не решающая, так что просто плывем по течению.

— Лифт сломан, — коротко говорит Ванька в подъезде, Хазаров и на это никак не реагирует, а Серега молча идет вперед и включает фонарик сотового.

Мы поднимаемся в полной тишине, только хруст мусора под ногами раздается.

Если и есть у кого-то из мужчин комментарии по поводу места действия, то они их держат при себе.