Чужой ребенок

Я встаю, ощущая тошноту в горле, потому что в голову неожиданно приходит мысль, что у меня от него мог бы быть ребенок…

— Прощай, Дим.

— Ань! Ну, Ань! Ну, глупо же!

Он идет за мной, пытается открыть дверь, поухаживать, но мне неприятно находиться с ним рядом, и чтоб прикасался не хочу, а потому отхожу на шаг, разворачиваюсь и топаю к остановке.

— Ань, не дури! — Димка хватает меня за локоть, разворачивает к себе, — я понимаю, что выгляжу скотом на фоне тебя, такой благородной и правильной… Но я врач, Ань, я умею резать по живому, чтоб организм спасти…

— Ты не врач, Дим, — отвечаю я, дергаясь в его хватке, — ты… Ты… Ты просто тварь. Тебя нельзя пускать к живым людям, Дим.

Он бледнеет, сжимает губы и сильно дергает меня на себя так, что невольно впечатываюсь в его грудь подбородком. Смотрит жестко, и этот взгляд до того не похож на привычного мне Димку, словно подменили его. Словно парня, с которым я общалась, которого любила, в конце концов, сожрал монстр, и теперь именно он глядит на меня.

— Хорошие слова, Аня, — говорит он, — правильные… Я их не забуду.

— Я надеюсь, что не забудешь, — отвечаю я, — а теперь пусти, противно."

"— Противно? С каких пор я тебе противен? — он внезапно наклоняется и жестко вжимается в мой рот поцелуем. Я замираю на полсекунды от неожиданности, но затем, придя в себя, начинаю бешено отбиваться и, в итоге, вырываюсь.

Вытираю губы, сплевываю на асфальт брезгливо.

Димка смотрит на меня с тяжелой, жутковатой даже усмешкой:

— Знаешь… Мне надоело, Ань. Задрало тебя прикрывать постоянно, выручать… Я все ждал, что перебесишься и вернешься…

— Я не просила!

— Попросишь…

— Перетопчешься!

Во рту невыносимо мерзко, и я, не выдержав, сплевываю еще раз. Разворачиваюсь и иду к подъезжающему на остановку троллейбусу.

Димка кричит вслед:

— Посмотрим!

Посмотрим…

Запрыгиваю в троллейбус и, не удержавшись, показываю провожающему меня взглядом Димке фигуру из трех пальцев в окно.

Это по-детски, но ужасно хочется.

Плюхаюсь на сиденье, вытираю опять губы, стремясь избавиться от привкуса его поцелуя. И старательно не думаю о том, до какой степени была наивной дурой, до какой степени ошибалась. А еще пытаюсь унять холодный пот от мысли, что, если б не эта ситуация, то я бы так и осталась в неведении, какая тварь работает рядом со мной, и , возможно, когда-нибудь, в тяжелую смену, от отчаяния и повелась бы на его слова, руки и взгляды…

Сразу же начинает тошнить от одного только предположения, что такое могло быть, и я спешно перестаю думать и представлять и принимаюсь усиленно пялиться в окно.

Надо придумать другой план.

И, наверно, уже без надежд на помощь и участие в спасательной операции мужчин. Любых.

Как-то не складывается с защитниками у нас…

Ну и ладно. Сами разберемся, не беспомощные.