Чужой ребенок

— Ну блин, чего не бывает… Слушай, а нянька-то ничего такая… Гладкая…

— Рот закрой.

Голоса удаляются по коридору, а я сухо сглатываю, в горле сушит очень, но из комнаты Ваньки я теперь не скоро выйду, похоже.

Подхожу к кровати, смотрю на мирно спящего Ваньку, который, как и все дети, наверно, невероятно няшный во сне, настолько, что едва сдерживаюсь, чтоб не погладить.

Сажусь в кресло напротив кровати, смотрю на луну, заглядывающую в комнату, пытаюсь успокоиться.

Что-то дерганная я стала, недавняя ситуация в коридоре это подтвердила. Видно, участие в погонях и преследование всяких отморозков не проходят даром.

Взволнованно прислушиваюсь к происходящему в доме, очень остро ощущая то, насколько здесь все чужое, насколько опасно тут, на самом деле.

Жесткий непонятный мужик, на чьей территории мы — бесправные и нежеланные гости, его друзья, такие же, как и он, опасные… Куда ты влезла, Аня? И не вылезешь ведь теперь…

Мысли в голове кружат, кружат, из недр дома слышатся голоса мужчин… Или это с улицы? Или это вообще мои напуганные событиями сегодняшнего дня фантазии?

Тихое сопение Ваньки успокаивает, луна скрывается за облаками, а шум деревьев за окном убаюкивает, и я засыпаю прямо в кресле, понимая, что это неправильно, и надо бы в кровать, и завтра будет ныть все тело, но сопротивляться не могу совсем, голова тяжелеет и отключается. Это странно, учитывая мою способность контролировать себя во сне, просыпаться мгновенно… Наверно, и в самом деле стресс…

Сквозь сон мне опять слышатся приглушенные мужские голоса, они что-то шепчут гулко и осторожно, и я, не выныривая из вязкой дремоты, переживаю, как бы не разбудили Ваньку…

Но проснуться не могу, никак не получается… Может, в том сборе, который я заварила себе вместо чая, было что-то снотворное?

Потому что я, вроде, все слышу и даже понимаю, а вот сделать ничего не получается. Такой эффект был, когда снотворное принимала…

— Прикольный… — бубнит кто-то в стороне, — на тебя похож, Хазар…

— Не знаю, — голос Хазарова такой же холодный. И недовольный будто. Близко от меня, слишком близко.

— Зато я знаю, — это уже другой голос. Их тут трое? — Один в один как в школе… Только у тебя еще и зуб сколотый был передний, помнишь?

— Иди ты со своим “помнишь”, — отвечает Хазаров, — не о том думаешь.

— Ну а чего? Прикольно. Мелкий такой, а лицо твое… А нянька чего спит? Устала?

— Она траву Михалны выпила.

— О-о-о… Ну, это до утра тогда… Так и будет тут спать?

— Надо отнести.

Не надо… Я хочу отказаться, но губ не двигаются… И руки тоже…

— Давай я.

— Я сам.

— Каз, ты это зря…

— Ну а чего? Я просто помочь же…

— Не надо, Каз… Не надо…

Это все чужие голоса, Хазаров, после того, как вызывается меня нести, не отвечает.