Чужой ребенок

А, учитывая, что весь наш разговор где-то уже за гранью, понятно, что среагировать нормально не успеваю.

— Сколько стоит твоя работа, Аня? — он неожиданно подается вперед, укладывает руки на столешницу, и я невольно скольжу взглядом по татуированным предплечьям, увитым выступающими темными венами. Это движение почему-то ощущается угрозой… Словно хищник, внешне расслабленный, вот-вот нападет. Ты этого не видишь, просто чуствуешь той самой атавистической памятью миллиардов предков за плечами… — За сколько ты продаешь свое время? Свою жизнь?

— Это… — облизываю губы, опять предательски сухие, сглатываю, — это другое… Совсем…

— Это — то же самое, — чуть повышает он голос, пристально глядя мне в глаза, держа темнотой взгляда, — ты ходишь на работу… Получаешь деньги за потраченное время своей жизни, за свои умения, навыки… Ты ходишь на свидания, получаешь эмоции за потраченное на мужика время, что-то еще получаешь… Ты ложишься в постель со своим реаниматологом, как его, Дмитрием? Получаешь кайф за то, что отдаешь свое тело… Все продается в итоге.

Так я повторяю вопрос: сколько ты хочешь за свое время? Здесь. В моем доме.

Он говорит все это, не отводя от меня взгляда, и я внезапно понимаю, что речь идет далеко не о том времени, которое я потрачу на Ваньку… Если изначально именно такое было ощущение, то сейчас, после его слов про свидания и постель… И, особенно, тона, которым это все произнесено…

От понимания, о чем он ведет речь на самом деле, по коже пробегает холод. Едва сдерживаюсь, чтоб не отшатнуться, не сбежать, позорно и глупо, из этой кухни, от этого жуткого мужчины, только что очень даже определенно обозначившего свои намерения в отношении меня…

А еще становится страшно от того, что, какое бы решение я ни приняла… Если он захочет, то сопротивляться не получится.

Таким людям не прекословят. Просто малодушно молятся, чтоб не задержал взгляд дольше секунды, чтоб просто прошел мимо, не обратив внимания… Потому что те, на кого такие, как он, обращают внимание, перестают принадлежать себе.

Хазарову ничего не стоит просто заставить меня сделать все то, на что он только намекает… И ему даже силу не придется применять, на самом деле…

Он этого не делает просто потому, что пока что прощупывает грани дозволенного… И предпочитает обходиться малой кровью.

Покупать, например. Ведь все продается, да?

Сквозь дикий, всепоглощающий страх опять проявляется злоба. Отчаянная, жуткая злоба на него, хозяина мира, прекрасно знающего, что я все поняла правильно, и видящего мой страх и беспомощность.

Такие люди упиваются своей властью над другими, получают от этого удовольствие…

Не в моих силах остановить его, отговорить. Но в моих силах не дать ему насладиться этим порочным удовольствием.