Будет все, как ты захочешь!

– По какому праву вы меня допрашиваете? Я не преступница!

– Тогда почему вы мне лжете?

– Я?! Да я…

– Лжете, лжете, – сказала я очень спокойно, – и про сестру, и про то, что два часа гуляли, и про то, что ничего не видели и не слышали…

Лицо Веры Николаевны пошло пятнами, она нервно курила, пепел с сигареты сыпался на ее стол, но она даже не замечала этого. Я ждала. Я решила сегодня ее дожать, если получится, конечно. Очень не люблю, когда мне врут, даже если при этом краснеют.

Но мадам Верстакова такой радости мне не доставила. Она взяла-таки себя в руки, смяла сигарету в пепельнице и сказала мне ледяным, очень строгим тоном:

– Я не буду больше отвечать на ваши вопросы. Я все сказала. К убийству горничной я не имею отношения, не знаю, что вы там себе навыдумывали… Если вызовут в милицию, вот им я и буду давать показания. А сейчас… Освободите, пожалуйста, мой кабинет. Мне надо работать.

Она взяла ручку и снова принялась писать что-то в своей тетради.

– Ну что ж, – сказала я, – вы даже не подозреваете, что ваше умалчивание тоже о многом говорит. Всего доброго!

Я вышла из кабинета Веры Николаевны, прикрыв за собой дверь. Потом я прошла через комнату отдыха продавцов и, открыв дверь в торговый зал, через пару секунд довольно громко хлопнула ею. Это должно было создать впечатление, что я вышла из комнаты. Но я осталась внутри и, затаив дыхание, ждала. Через несколько мгновений я услышала, как мадам Верстакова набирает номер телефона.

– Это я, – послышался ее приглушенный голос. – Эта мымра опять ко мне приходила… Да, да… снова вопросы свои дурацкие задавала… зачем я номер снимаю и все такое… Что? Да, тебе хорошо говорить, а я боюсь, что она докопается до… сам знаешь чего… Слушай, не могу я так, я ночи не сплю… Боюсь! Хорошо тебе говорить: возьми себя в руки! А может, пойти в милицию и сказать, что я видела?.. А мне кажется, лучше про это рассказать, чтоб дальше не копали… Ну ладно, ладно, не буду… Что? Хорошо, давай встретимся… Да, я подойду туда минут через пятнадцать."

"Я тихонько открыла дверь и выскользнула в торговый зал. Продавщица, находившаяся поблизости от комнаты отдыха, удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала. А я уже нормальной походкой прошествовала к выходу и, очутившись на улице, села в свою машину. Я переставила ее так, чтобы быть в непосредственной близости от дверей магазина и все видеть. И правильно сделала, потому что вскоре на крыльце появилась мадам Верстакова в синем плаще, с сумкой через плечо и бодрым шагом, как солдат на плацу, зашагала по тротуару. Я завела машину и медленно поехала за ней, держась на почтительном расстоянии. Мадам шла явно не домой. То, что я услышала сейчас по телефону, было фактически ее признанием… только вот в чем? Я не услышала слов «это я убила».