Бунтари элитной академии

Мне поставили капельницу, даже причесали волосы и помогли умыться. Я двигалась, словно сомнамбула, – медленно и неестественно. И только под вечер, когда процедуры были завершены, я осмелилась задать матери вопрос, что крутился на языке с момента пробуждения.

– А где Даня? С ним… все хорошо?

Мама растерянно захлопала ресницами, сцепив в замок руки перед собой, словно ей не хотелось пока говорить на эту тему. И тут я задумалась, почему вообще нахожусь в больнице, неужели… гроб, лес и прощальная фраза Рогова – все это было реальностью? От осознания мне сделалось дурно.

– Мамочка! – срываясь чуть не до плача, проронила я. – Где Даня? Где мой Даня?

А вдруг я накликала на него беду, вдруг они и Даниила зарыли где-то под землей, но только меня спасли, а его… нет?!

– Мамочка! Мам! Где… – сердце кровоточило, словно в него втыкали ножи, оставляя там раны, что никогда не смогут затянуться.

– Арина, милая…

– Мам! Где Даня? Что с ним? Где мой Даня?! – кричала, ерзая на кровати. И вот уже соленые слезы крупными градинами покатились по щекам, обжигая кожу. Я начала задыхаться, пытаясь хватать губами воздух.

Неожиданно дверь открылась, на пороге появился Новиков. Он смотрел на меня с надрывом, с чувством вины, которое пожирает, подобно вредителю, изнутри. Дрожащей ладонью я накрыла рот, поражаясь увиденному. Лицо Дани… на нем не было живого места. Под глазом красовался фиолетового цвета синяк, бровь разбита, в уголке губ запекшаяся кровь. Одной рукой Новиков держался за живот, другую засунул в карман.

– Да… Даня… – прошептала, разглядывая стоящего в проходе Новикова. Неуверенной походкой, хромая, он двинулся внутрь палаты, слишком медленно, словно побитый кот, который вернулся после тяжелой битвы домой.

– Я подожду снаружи, – сообщила мама, скользнув в коридор. Она тихонько затворила за собой дверь, оставляя нас наедине.

Новиков подошел к моей кровати, затем опустился на стул, что стоял рядом.

– Как ты? – спросил слишком тихо Дан. Губы мои дрогнули, я еле сдержалась, чтобы не расплакаться. Никогда не видела его таким… за все двадцать лет.

– А ты?

– Живой, как видишь, – он вдруг улыбнулся, и я не выдержала, протянула руку.

– Дань… – прошептала, сглотнув. Мне хотелось почувствовать его тепло, передать частичку своего.

– Прости, Ариш… я не смог тебя защитить, – произнес он, отводя взгляд в сторону, так и не взяв меня за руку.

– Выходит… все это было… – я осеклась, вспоминая крышку гроба и дьявольскую усмешку Демидова. Почему-то до этого момента мои мысли сводились к тому, что все это было лишь кошмарным сном, который стоит забыть.

– Прости, – повторил вновь Даня, продолжая смотреть куда-то в стенку. Он облизнул разбитую губу, и я заметила, как под кожей у парня заиграли желваки – Новиков злился.