Буря мечей. Пир стервятников

— Лорд Ройс, — робко спросила она, — не выпьете ли чашу вина, чтобы согреться?

Свинцово-серые глаза Бронзового Джона, спрятанные под невиданно косматыми бровями, сощурились.

— Я тебя знаю, дитя?

У Алейны отнялся язык, но ее выручил лорд Нестор.

— Алейна — побочная дочь лорда-протектора.

— Мизинцев мизинчик потрудился на славу, — с ехидной улыбкой сказал Лин Корбрей. Бельмор засмеялся, и к щекам Алейны прихлынула кровь.

— Сколько тебе лет, дитя? — спросила леди Уэйнвуд.

— Ч-четырнадцать, миледи. — На миг она позабыла, сколько лет должно быть Алейне. — И я уже достигла расцвета.

— Цветочек, надо надеяться, еще не сорван, — пробормотал в большущие усы молодой лорд Хантер.

— Но так и просит, чтобы его сорвали, — добавил Лин Корбрей, как будто ее и не было здесь.

— Как видно, в Доме Сердец подобные речи считают учтивыми? — Анья Уэйнвуд начинала седеть, вокруг глаз пролегли морщинки, кожа на подбородке отвисла, но всякий сразу бы понял, что перед ним благородная дама. — Следите за своим языком, сир. Эта девушка, несмотря на свои юные годы, успела достаточно настрадаться.

— Мой язык вашей милости не касается, — ответил Корбрей.

 — Последите лучше за своим. Я не терплю выговоров, что могли бы подтвердить вам некоторые покойники.

— Проводи-ка нас к своему отцу, Алейна, — отвернувшись от него, сказала леди Уэйнвуд. — Чем скорей мы покончим с этим, тем лучше.

— Лорд-протектор ожидает вас в горнице. Прошу следовать за мной, милорды. — Крутая мраморная лестница вела из Палаты Полумесяца мимо житниц и нижних темниц замка. Лорды Хартии, проходя под тремя амбразурами, сделали вид, что не замечают их. Бельмор скоро начал пыхтеть, как кузнечный мех, а лицо Редфорта сделалось серым под стать волосам.

Часовые наверху загодя подняли решетку. — Прошу сюда, милорды. — Алейна провела их по галерее, где висели великолепные гобелены. Сир Лотор Брюн открыл перед ними дверь горницы и сам вошел следом за остальными.

Петир сидел за столом с чашей вина в руке, просматривая какой-то новенький белый пергамент.

— Добро пожаловать, милорды, — сказал он, подняв глаза на вошедших, — и вы, миледи. Я знаю, как утомительно восхождение на гору. Прошу садиться. Алейна, милочка, еще вина нашим гостям.

— Да, батюшка. — Свечи, к ее радости, уже горели, распространяя аромат мускатного ореха и прочих дорогих пряностей. Пока она ходила за штофом, гости рассаживались — лишь Нестор Ройс помялся немного, прежде чем занять пустой стул рядом с Петиром, а Корбрей подошел к очагу погреть руки. Сердцевидный рубин в эфесе его меча при этом вспыхнул алым огнем. Заметив, как он улыбается сиру Лотору, Алейна решила, что для своих почтенных лет сир Лин очень красив, но улыбка у него нехорошая.