Буря мечей. Пир стервятников

Эти раны вы получили с честью, хотя и можете быть повинны в чем-то другом.

В чем-то другом.

— Что же дурного я, по-вашему, совершила? И кто вы такие?

— Мы были королевскими людьми, когда начинали, но у нас больше нет короля. Были братьями, но наше братство распалось. Я сам, по правде говоря, не знаю, кто мы и куда нам теперь податься. Знаю лишь, что наш путь темен. Костры не показывают, что ждет нас в его конце.

Я-то знаю, чем вы кончите. Я видела повешенных на деревьях.

— Костры, — повторила она, и внезапно ей все стало ясно. — Вы мирийский жрец. Красный волшебник.

— Полинявший до розового, — с грустной улыбкой заметил он, посмотрев на свое одеяние.

— Вы соратник Дондарриона, лорда-молнии.

— Молнии вспыхивают и гаснут, так же обстоит и с людьми. Боюсь, что огонь лорда Берика ушел из этого мира. Нас теперь возглавляет тень, а не молния.

— Пес?

— Пес умер и похоронен, — поджал губы жрец.

— Я его видела по дороге сюда.

— Горячечный бред, миледи.

— Он сказал, что повесит меня.

— Даже видения могут лгать. Давно ли вы ели, миледи? Вы, должно быть, сильно проголодались?

Она вдруг ощутила, что это правда.

— Да, спасибо. Я бы не прочь.

— Вот и хорошо. Когда откушаете, мы продолжим наш разговор. — Торос зажег от свечи коптилку и скрылся в одном из ходов. Бриенна, пусть ненадолго, осталась одна.

Она обошла пещеру, ища хоть какое-нибудь оружие — посох, дубинку, нож, — но попадались ей только камни. Один пришелся как раз по руке, но она хорошо помнила, что случилось с Шагвеллом, когда тот вышел с камнем против ножа. Услышав, что жрец возвращается, она бросила камень на пол и села.

Торос принес хлеб, сыр и миску мясной похлебки.

— Виноват. Остатки молока у нас скисли, а мед весь вышел. С едой становится трудно — чем богаты, тем и рады.

Похлебка остыла и подернулась жиром, хлеб был черствый, сыр и того жестче, но ничего вкуснее Бриенна в жизни не ела.

— Мои спутники тоже здесь? — спросила она, отправив в рот последнюю ложку.

— Септону предоставили идти, куда он пожелает. Остальные здесь и ждут суда.

— Суда? Но Подрик Пейн совсем еще юн.

— Он назвался оруженосцем.

— Вы же знаете, мальчики любят хвастаться.

— Оруженосцем Беса. Он участвовал в битвах и даже убивал, по его словам.

— Он совсем еще мальчик. Сжальтесь.

— Я не сомневаюсь, миледи, что где-то в Семи Королевствах еще существуют жалость и милосердие, но здесь их искать напрасно. Это пещера, не храм. Когда люди живут под землей, словно крысы, жалость у них иссякает столь же быстро, как молоко или мед.

— А справедливость? Есть ли она в пещерах?

— Справедливость, — слабо улыбнулся Торос. — Да, помню. У нее славный вкус. Она была, когда нами командовал Берик — по крайней мере мы так считали.