Бывшие (СИ)

— Ты видишь, как и в прошлый раз, именно здесь ты допускаешь ошибку! — он опускает руки по бокам от меня, и упирает их в стол, и вместо таблицы с показателями я смотрю на его сжатые кулаки. На длинные пальцы, на запястья переплетенные, жилками и венами, уходящими по кисти вверх. Чувствую его горький аромат, что накрывает меня, и ощущаю, как растёт во мне сладостное томление. Оно поднимается снизу, закручивается в животе, потом ползёт выше, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. Он не такой, как шесть лет назад. Тот Стеф никогда так не смотрел на меня, холодно и презрительно, не упивался своей властью и силой надо мной, не трахал, как последнюю шлюху в вонючей подсобке, которую, даже противно поцеловать. Он не ненавидел меня. Но тот Стеф не был растоптан, и унижен моей изменой. Тот Стеф любил меня. А этот сводит меня с ума, своей холодностью, и властью, и авторитетом. Я словно мышь перед удавом, трепещу перед ним.

— Я всё поняла, Степан Дмитриевич, — получилось уж слишком пискляво, но я от волнения не могу справиться с голосом, — я сейчас, же всё исправлю!

— Исправит она! — огрызается он, и я чувствую, горячее дыхание на макушке. Вздрагиваю. — Это непрофессионально! И не должно повторяться впредь! — чеканит он, его руки опускаются на мои плечи. И чуткие пальцы, жгут даже через ткань блузки.

— Стеф… — я пытаюсь встать, и разорвать этот контакт.

— Сними блузку, — хрипло говорит он, — будем твой отчёт исправлять.

— Что? — я оборачиваюсь, и натыкаюсь на его тёмные глаза. — Нет Стеф, такого больше не будет!

— Почему? — он продолжает удерживать меня на месте, и массировать плечи. И хоть нас разделяет высокая спинка стула за моей спиной, мне всё равно очень волнительны его прикосновения. Его пальцы перемещаются на основание шеи, потом скользят вперёд, накрывают, слегка сжимают её, и запрокидывают мою голову назад. Он смотрит мне в глаза, а я даже моргнуть боюсь. Удав, гипнотизирует, подавляет, навязывает свою волю. — Тебе, по-моему, понравилось, в прошлый раз. Ты сладко стонала, кончала.

— Нет, Стеф, нет, — мой голос срывается, потому что его руки ныряют в вырез моей блузки и сжимают обе груди. — Ах! — только и вырывается у меня. Я сжимаю полированную столешницу, чтобы хоть как-то держать себя в руках, но он умело распаляет меня. Гладит, жмёт мою грудь, чутко наблюдает за реакцией. Я облизываю пересохшие губы, и закусываю их, подавляю стон.

— Надеюсь, на работу ты ходишь в трусиках? — его горячее дыхание опаляет мою шею, когда он склоняется ко мне, а через мгновение, там уже горит горячий влажный след от поцелуя.

— Да, я… — с губ всё же срывается стон, потому что его руки пробираются под бюстгальтер, сжимают мои и без того твердые соски.