Бывшие. Соври, что любишь

"

"— А можно я с вами? — выглядывает с заднего сиденья Глеб. — Ульяна Романовна, вы не против, если я тоже встречу Лешу?

Я даже теряюсь от атаки с двух сторон, и мне ничего не остается, как согласиться:

— Да, конечно, Глеб. Думаю, Леша будет рад увидеть тебя. — смотрю на Максима. — Я позвоню, когда нужно будет подъехать.

— Договорились.

— Высади меня за квартал до школы, пожалуйста.

— Что это значит? — непонимающе спрашивает.

Мельком смотрю назад, но вижу, что Глеб увлеченно сидит в телефоне и не обращает на нас внимания. Я придвигаюсь чуть ближе к Максу и говорю тихо:

— Это значит, я не хочу, чтобы нас кто-то увидел. Не хочу, чтобы возникли неудобные вопросы, на которые я не знаю, как ответить. Чего ты не понимаешь, Максим?

— А ты думаешь, если кто-то тебя увидит выходящей из моей машины за квартал до школы и шифрующейся, то вопросов не возникнет? Уль, тут одна дорога, поток машин. Тебя по-любому кто-то заметит.

— Ты можешь просто сделать так, как я прошу?! — срываюсь и выкрикиваю эти слова.

Слышу, как Глеб дергается на заднем сидении, и мне сразу же становится жутко неудобно за свой срыв. Я должна держаться. Впереди самое сложное.

В конце концов, в школе узнают о том, что Глеб и Лешка братья, и мне нужно учиться реагировать на шепотки и косые взгляды, а не воспламеняться за пару секунд.

— Я могу, Уля, — отвечает до злости спокойно Максим. — Только нам с тобой это не поможет.

И делает так, как я его попросила: останавливается за квартал до школы, у супермаркета.

Я выхожу и смотрю скрывающуюся вдали машине Максима, а сама оглядываюсь, как преступница.

По дороге в школу думаю о том, что все-таки Никонов прав. А когда вхожу в учительскую, убеждаюсь в этом.

Пять пар глаз оборачиваются ко мне, и присутствующие резко замолкают. В этой внезапной тишине я отчетливо понимаю одно: только что обсуждали меня.

— Всем доброе утро! — переступая через себя, здороваюсь с коллегами и даже выдаю подобие милой улыбки.

Кто-то просто кивает в ответ. Кто-то ехидно улыбается.

Тут как тут престарелая англичанка. Марта Леонидовна подходит ко мне, вздернув подбородок, и ядовито произносит:

— Очевидно, у вас оно поистине доброе, — и усмехается премерзко.

— Не понимаю, о чем вы, — сцепив зубы, держу лицо.

— Ой ли, — слышу высокомерное.

— Если вы хотите мне что-то сказать, Марта Леонидовна, то говорите прямо. Я не понимаю намеков, — поджилки трясутся, но я произношу это спокойно.

— Народ судачит, знаете ли, Ульяна Романовна, — хмыкает, будто знает вселенскую тайну.

А я понимаю, что Никонов, будь он проклят, прав.

— Вы договорите или как? — все-таки скатываюсь до злобы.

— Вас видела Юлия… — улыбается кривенько.

А Юлия у нас главная по сплетням.