Бывшие. Соври, что любишь

Как мне сделать все правильно, чтобы при этом не пострадал никто из мальчиков?

Уля задумывается:

— Ты, главное, напором не бери. И игрушки дорогие ни к чему.

Киваю. Да, согласен.

— Но, конечно, лучше начать с разговора — сообщить Леше о том, что ты его настоящий отец, — заканчивает.

В эту секунду я перевожу взгляд на дверной проем — там стоит Глеб.

Он растрепанный ото сна.

— Сынок? — зову его.

Слышал? Нет?

Переводит взгляд с меня на Ульяну и обратно. Его губы дрожат, грудь быстро вздымается.

Слышал…

Выпускаю ногу Ульяны и поднимаюсь. Та оборачивается и прикрывает рот рукой.

— Пап… — голос сына ломается, — я не понял ничего. Почему Ульяна Романовна говорит, что Лешка твой сын?

Подхожу к Глебу медленно, будто иду по минному полю.

— Сынок, я не хотел, чтобы ты так все узнал.

— Как Леша может быть твоим сыном? Пап? — по лицу Глеба текут слезы, а у меня душа наизнанку выворачивается.

— Мы с Ульяной Романовной давно знакомы, — отвечаю быстро. — В молодости у нас был роман.

Глеб моргает, отчего слезы льются еще сильнее.

Я подхожу к сыну, кладу руку на плечо:

— Так вышло, Глеб. Я не знал, что Леша мой сын. Понятия не имел о его существовании.

— А сейчас Ульяна Романовна узнала, что ты богатый, и решила залезть к нам в семью? — выдает с неожиданной агрессией.

Уля дергается, смотрит на меня испуганно, а я мысленно молю ее молчать. Сам все сделаю.

— При чем тут бабки, Глеб?

— В школе говорят, что мама Леши спит с моим папой потому что он богатый! Шутят о том, что у меня теперь будет новая мама, а я стану тебе не нужен. — снова стреляет словами в Ульяну, которая смотрит в одну точку перед собой. — Я не верил.

Вот, значит, почему он подрался.

— Какая же вы все-таки… — шипит на Улю, — тварь!

Выкрикивает это и срывается к себе.

Я охреневше смотрю ему вслед. Не узнаю собственного сына.

— Уль, прости, — бросаю ей.

— Иди к нему, Максим, — Уля кивает на дверь, и я срываюсь за сыном, стучу в дверь.

— Я не хочу с тобой говорить! — выкрикивает Глеб.

По голосу слышу, что у него истерика. Дверь закрыта на замок. Упираюсь лбом в косяк:

— Глеб, ты мой сын, я любил и буду любить тебя всегда. Ульяна Романовна или Леша не виноваты в этой ситуации, и ты не должен так себя вести с ней. Она тебя ни разу не обидела.

— Вот иди теперь к другому своему сыну, раз он такой хороший и никогда никого тварью не называл! — выкрикивает гневно.

Выдыхаю с болью в груди. Нужно найти слова.

— Ты успокоишься, и мы завтра поговорим, хорошо? — спрашиваю спокойно, но в ответ тишина.

Стою у двери некоторое время, пока со спины не подходит Ульяна и говорит тихо:

— Максим, мы завтра переедем обратно в свою квартиру.

Я не хочу этого и отпустить их не могу, хотя понимаю, что, скорее всего, это правильное решение.

— Я сниму вам квартиру.

— Перестань.