Бывшие. Ты же сам от нас отказался

Она начинает плакать, тянется ко мне. И я тоже плачу. Каждая слеза моего ребенка – это невыносимо. Это боль для моего сердца.

– Так, Лада, – Марат поднимается. – Ты хочешь до конца жизни бегать по России? И куда добежишь? До Магадана? До китайской границы?"

"– Если ты подашь в суд, то он сразу поймет, где мы, – теперь я шепчу. – Ты не представляешь, насколько он одержим. Это почти сумасшествие.

– Что ж, – усмехается, качая головой, – по крайней мере, я могу его понять. От тебя легко сойти с ума.

Марат сейчас серьезно? Он хочет поговорить именно об этом? Тут разговор о будущем нашей дочери. И о моем ненормальном муже.

Но эта фраза заставляет меня выдохнуть. Марат со мной. Он не отдаст дочь – это главное.

– Давай немного подождем, – прошу я.

Мне только удалось вырваться из двухлетнего плена, я только сделала глоток свободы… И тут же должна отправиться на очередную пытку? Нет, я хочу хоть немного свежего воздуха, не думать, что Сергей снова захочет меня тронуть.

– Лада, все будет нормально, – Марат меня продолжает убеждать. – И все на самом деле закончится.

Как он умеет так? Я улыбаюсь сначала Кире, а потом ему. Марат будто заряжает меня уверенностью. И Кира успокаивается, снова улыбается.

– Не сходят с ума от фригидных женщин, – говорю шепотом, вспоминая слова Сергея.

– Это кто фригидный? – удивляется Марат. – Я помню страстную и чувственную Ладу, которую хотел позвать с собой в Москву. Но что-то у нас не получилось.

Не получилось… Да все у нас получилось, если сейчас такая прекрасная дочка у меня на руках и мы снова встретились. Так все же это шанс или очередное испытание? Только время покажет.

Глава 8

Два года назад

Я предупредила, что возвращаюсь, только отца. Отправила сообщение и попросила даже маме не говорить. Не хочу видеть в аэропорту или дома Сергея, как только вернусь.

– А что такая грустная? – папа вглядывается в мое лицо, встретив в Шереметьево. – Лада, неужели и там тебя Сергей достал? Надо было телефон отключить.

– Я устала от перелета, – стараюсь улыбнуться, но плакать хочется.

Вот и все. Европа осталась далеко. И сейчас, глядя по дороге на знакомые места, я даже думаю, не приснилось ли мне это. Какое-то странное чувство, очень похожее на сумасшествие. Я все ещё помню его прикосновения, его запах, но словно все это сама придумала, сама выдумала идеального мужчину. Ага, и ходила по улицам, сама с собой разговаривая. Точно, Лада, рехнулась.

Папа тоже молчит. То ли понимает, что на разговоры я сейчас не настроена, то ли о своем думает. Он даже домой не заходит, сразу уезжает. Мамы нет тоже, так что встречает меня тишина. И это радует. Я даже не разбираю чемодан, принимаю душ и валюсь на кровать.