Бывший папа. Любовь не лечится

В палате напротив не заперто, Надя уже внутри, приглушенно общается с кем-то по телефону. Но обрывки фраз все равно доносятся до меня. Впервые за все время работы благодарю отвратительную звукоизоляцию.

- Что значит, вы уже едете ко мне? Зачем? – ахает бывшая. – Мне ничего не нужно. Мама, лучше забери меня домой, - звучит несколько по-детски, впрочем, в ее состоянии это простительно. Надя и так стойко держится, без истерик и паники. Она будто в вакууме. - Нет, я не передумала… Я по-прежнему не хочу здесь находиться… Теперь еще сильнее, - больно ранит словами, не подозревая, что я все слышу. - Прости, не хотела обидеть, - после паузы лепечет виновато. Не мне, разумеется, а матери. - Давай обсудим все, когда вы приедете. Я отпрошусь на прогулку, ладно? Буду на связи. Если получится, встретимся у главных ворот. Аккуратнее на дороге, пожалуйста.

Отступаю от двери, когда мимо кабинета проходит медсестра. Заглядывает к Наде.

- Через полчаса обед, я зайду заранее и покажу вам столовую, Надежда, - вежливо обращается, останавливаясь на пороге. – Сейчас вам что-нибудь нужно?

- Извините, м-м-м, Маргарита, - зовет ее по имени, распознав надпись на бейджике. – Можно мне во двор?

- Да, конечно, свежий воздух пойдет вам на пользу. Я сейчас позову Ирочку… - упоминает санитарку, а потом резко осекается, видимо, вспомнив мой приказ уделять ВИП-пациентке особое внимание. – Хотя, знаете, я сама вам помогу. Мне несложно.

Пару минут спустя выкатывает в коридор коляску. Ставит боком ко мне, и я неосознанно делаю шаг, не боясь рассекретить себя. Дергаюсь, как будто пропустил через себя высоковольтный разряд тока. Непривычно видеть Надю в инвалидном кресле. Хрупкая, маленькая, исхудавшая, она совсем затерялась в нем, словно попала в капкан - и никак не может выбраться.

- Ко мне мама приедет, - признается аккуратно.

- К сожалению, утренние часы посещения закончились, - чеканит Маргарита, как по методичке. – Теперь только вечером, перезвоните родственникам.

- Но как же… - Надя взволнованно вскидывает подбородок и осекается на полфразы, потому что замечает меня. Застывает, не моргая. Болезненное лицо становится еще бледнее.

О каком доверии может идти речь, если бывшая жена шарахается от меня, как от огня. Смотрит одичало, словно запуганный зверек на хищника. Пока что я даже не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

- Все в порядке, Рита, свободна. Я сам, - отпускаю медсестру и приближаюсь к Наде, молча берусь за ручку на спинке коляски.

Секундная зрительная связь – и она вспыхивает, отворачивается, опускает взгляд на ладони, сложенные на неподвижных коленях. Шумно, глубоко дышит, пытаясь не расплакаться при мне. Стыдится своего беспомощного состояния. Хочет спрятаться, испариться – и навсегда забыть о нашей встрече. Но я не позволю.