Чаща

Я знал, что лицо мое остается бесстрастным, но внутри бушевал пожар. Я сидел и болтал о пустяках с серийным убийцей. Посмотрел на его такие обыкновенные руки. Представил на них кровь. Представил лезвие ножа, поднесенное к шее этими самыми руками, которые лежали сейчас на металлической поверхности разделявшего нас стола.

Я старался дышать ровно.

— И как я это сделал?

— Я положил на нее глаз.

— На кого?

— На Люси. В то лето она должна была найти себе пару. Если б не появился ты, я бы точно стал ее парнем.

Я не знал, что на это ответить. Но понимал, что нельзя и промолчать.

— А я думал, тебя больше интересовала Марго Грин.

Он улыбнулся:

— Фигура у нее была потрясающая, да?

— Это точно.

— Такая динамистка. Помнишь тот день, когда мы были на баскетбольной площадке?

Я помнил. Странно устроена человеческая память. Марго была секс-символом лагеря и прекрасно знала об этом. Подбирала топики, чтобы выглядеть в них еще более эротично, чем голой. В тот день какая-то девушка повредила ногу на волейбольной площадке. Ее имени я не помню. Вроде бы сломала палец, но кто будет помнить такую ерунду? А вот что мы все запомнили («картинку», которую я делил сейчас с серийным убийцей), так это бегущую мимо баскетбольной площадки перепуганную Марго, в одном из ее чертовых топиков, под которым все так сексуально тряслось.

Она кричала, звала на помощь, но мы, тридцать или сорок парней, собравшихся на площадке, стояли и, разинув рты, таращились на груди Марго.

Мужчины — свиньи, да. Но при этом и дети. Мы живем в странном мире. Природа требует, чтобы особи мужского пола, скажем, от четырнадцати до семнадцати лет, являли собой ходячую эрекцию. Ты ничего не можешь с этим поделать. Однако, по мнению общества, ты слишком молод, чтобы что-то делать, кроме как страдать.

А рядом с Марго Грин страдания эти возрастали десятикратно.

У Бога есть чувство юмора, не так ли?

— Помню, — ответил я.

— Такая динамистка, — повторил Уэйн. — Ты знаешь, что она бортанула Джила?

— Марго?

— Да. Аккурат перед убийством. — Он изогнул бровь. — Это вызывает вопросы, ты как думаешь?

Я молчал, не мешал ему говорить, надеялся, он скажет что-то еще. Так и вышло.

— Она мне дала, знаешь ли. Марго. Но она была не так хороша, как Люси. — Он поднес руку ко рту, словно сболтнул лишнее.

Сыграл хорошо. Я застыл.

— Ты знаешь, у нас что-то завязалось тем летом. До твоего приезда. Между Люси и мной.

— Ну-ну…

— Что-то ты позеленел, Коуп. Уж не ревнуешь ли?

— Прошло двадцать лет.

— Это точно. Но если быть честным, я добрался только до второй базы.[36] Готов спорить, тебе удалось продвинуться дальше, Коуп. Готов спорить, ты сорвал вишенку, так?

Он старался меня завести. Я не собирался ему подыгрывать.

— Джентльмен, если целуется, никогда об этом не рассказывает.

— Да, конечно.