Чаща

Вы ведь знаете, Стюбенс похоронил всех своих жертв. В других штатах?

— Да, знаю.

— И вы знаете, что некоторых он закопал еще живыми.

Мьюз знала и это.

— Вы допрашивали Уэйна Стюбенса?

— Мы говорили со всеми, кто находился в лагере. — Фразу эту шериф произнес медленно, осторожно. В голове Мьюз звякнул колокольчик тревоги. А Лоуэлл продолжил: — Да, от этого Стюбенса меня в дрожь бросило… по крайней мере, так я сейчас думаю. Но, возможно, все мы задним умом крепки. Никакие ниточки к Стюбенсу не тянулись. Ни к кому не тянулись. Плюс Стюбенс был из богатых. Его родные наняли адвоката. Как вы можете представить, лагерь тут же закрыли. Дети разъехались по домам. На следующий семестр Стюбенса отправили учиться за океан. Если не ошибаюсь, в Швейцарию.

Мьюз все смотрела на крест.

— Можем идти дальше?

Она кивнула. И они вновь двинулись вперед по едва угадываемой тропе.

— Давно вы главный следователь? — спросил Лоуэлл.

— Несколько месяцев.

— А до того?

— Три года занималась расследованием убийств.

Шериф вновь вытер огромный нос.

— Легче не становится, да? — Вопрос показался ей риторическим, поэтому она продолжала идти молча. — Дело не в злодействе. Дело не в мертвых. Они ушли. Тут уже ничего не изменишь. Я о том, что остается, — об эхе. Возьмите лес, по которому мы идем. Некоторые старожилы уверены, что эхо звучит здесь вечно. Логично, если подумать. Вот этот парнишка, Биллингэм. Я уверен, он кричал. Он кричит, ему отвечает эхо, звук гуляет туда-сюда, затихает, затихает, но так и не исчезает полностью. Он до сих пор не смолк. Эхо убийств такое же.

Мьюз шла, не поднимая головы, смотрела под ноги, чтобы не споткнуться.

— Вы встречались с семьями жертв? — спросил шериф.

Она задумалась.

— Мой босс — близкий родственник одной из них.

— Пол Коупленд.

— Вы его помните?

— Как и говорил, я допрашивал всех, кто находился в лагере.

В голове Мьюз вновь звякнул колокольчик.

— Именно он предложил вам заглянуть в это дело? — поинтересовался Лоуэлл.

Она не ответила.

— Убийство — это всегда несправедливость, — продолжил он. — Бог дает человеку жизнь и отпускает ему определенный срок, а потом кто-то вмешивается и обрывает эту жизнь. Если вы раскроете это преступление, я буду только рад. Но преступление — как смятая алюминиевая фольга. Найдя убийцу, вы расправите эту фольгу, но для семьи жертвы она уже никогда не будет прежней.

— Алюминиевая фольга?

Лоуэлл пожал плечами.

— Да вы философ, шериф.

— Загляните как-нибудь в глаза своего босса. Что бы ни случилось в этом лесу, оно еще там. Эхо, понимаете?

— Ну не знаю…

— И я не знаю, следует ли вас туда пускать.

— Почему?

— Потому что я допрашивал вашего босса в связи с событиями той ночи.

Мьюз остановилась.