Чекисты

А новому – ну зачем ему знать слишком много обо мне и моем окружении? Слухи пойдут разные – где начальник бывает, с кем.

До моей квартиры новый водитель меня довозил исправно. Но когда я направлялся к Антонине, то выходил из машины за несколько кварталов до цели, приказывал ему возвращаться на базу, а сам дальше шел пешком.

За окном кабинета сгустилась тьма. Стрелки на циферблате напольных часов в рассохшемся резном корпусе показывали четверть двенадцатого. Давно уже пора заканчивать вахту.

Сегодня к Антонине. Мы договаривались…

Доехал на машине до Нахаловки. Распрощался с шофером.

«Эмка» заурчала уютно и скрылась за поворотом.

Тишина, пустота. Вокруг заборы и бревенчатые дома, как в деревне. Дальше шли деревянные двухэтажные бараки.

За спиной слышалась отдаленная музыка. Там, в паре кварталов, расположена районная танцплощадка, на которой собирается заводская и окрестная молодежь. Громкоговоритель наяривает «Рио-Риту». Под нее вся страна танцует энергичный зажигательный фокстрот. А под музыку с романтическими названиями «Утомленное солнце», «Дождь идет», «Брызги шампанского» парни и девушки прижимаются друг к другу в томном кружащемся танго.

Что-то сегодня народ с танцами припозднился. Обычно уже в десять вечера все расходятся по домам. И в Нахаловке все как вымирает. Ведь рано утром на работу, на завод. Не до поздних танцулек. А сегодня праздник, что ли, какой?

Раньше в этих местах ночью можно было налететь на нож и остаться без кошелька. Но в последние годы милиция хорошо почистила район, особенно с учетом того, что здесь расселилась заводская интеллигенция и квалифицированные рабочие.

Я шел мимо расчищенной площадки, откуда мне до флигеля Антонины метров триста.

Тут раньше был жилой барак. Его снесли два года назад, когда решили прокладывать асфальтовую улицу с многоэтажными жилыми домами, куда переселят из бараков рабочих и которая воткнется в центр города. Но планы были изменены, улицу стали тянуть от центра. Года через три она дойдет досюда. Так что стройка пока заморожена. Теперь тут проплешина, куча распиленных и уже сгнивших деревьев, дощатый длинный сарай под стройматериалы."

"Хорошее место. Темное – только луна светит. Отличное поле боя!

Спиной я ощутил движение сзади.

У кого нет предчувствия опасности, долго на войне не живут. А я всю жизнь воюю. И научился чувствовать смерть затылком. Поэтому пока жив.

Я даже не размышлял. Двигался на отработанных с Первой мировой войны рефлексах. Не стал озираться, оборачиваться, отпрыгивать, пригибаться. Просто рухнул на землю и откатился в канаву.

Пуля прошла над моей макушкой, когда я еще был в падении. И тут же вжикнула вторая. Опять мимо.

Лупили в меня метров с пяти. Стрелок как черт из табакерки вынырнул из-за сарая.