Человек из дома напротив

Он умчался – я глазом не успел моргнуть. Конечно, и сам сглупил: раздумывал, кто для нас ценнее, он или девчонка. Теперь думаю, что допустил ошибку, нужно было догонять его, с Козловой само все решилось бы.

– Ты уже пытался его схватить, – сказала Маша. Она понемногу приходила в себя. Ей удалось мысленным усилием стереть картину: извивающийся человек без лица втыкает нож не в руку ее мужа, а в сонную артерию.

– Глаза у него стеклянные, – вдруг сказал Сергей, поежившись. Маша раньше не видела, чтобы ее муж ежился при воспоминании о каком-то психе. – Или не стеклянные. Или двухслойный полипропилен.

Илюшин внимательно посмотрел на друга, но ничего не сказал.

– Акриловые такие глазки, – продолжал Бабкин, – зрачки и радужка как будто нарисованы на них. Омерзительное ощущение, скажу я вам: человек живой, даже чрезмерно живой, а глаза – мертвые. Я даже не уверен, что он моргал, хотя мне, конечно, было не до того, чтобы…

Он осекся. Продолжай, мысленно попросил Илюшин, выговаривайся, этот человек испугал тебя, и не только потому, что ранил. Но Бабкин ссутулился, замолчал и только шевелил пальцами левой руки, сосредоточенно наблюдая за тем, как выдвигаются одна за другой пястные кости.

«Ладно, придется мне», – мысленно сказал Илюшин. Он принес из прихожей рюкзак, вытащил планшет, а рюкзак пристроил в ногах.

– Серега, можешь детально описать его?

Бабкин почувствовал себя неловко. Работать надо, а не предаваться созерцанию собственной клешни.

– Так, подожди… – он собрался. – Среднего роста, тощий, гибкий. Он был в шапке-балаклаве. Глаза темные, но серые или карие, я не разобрал. Что успел заметить: уголки опущены. Переносица широкая. Кожа не загорелая и не смуглая, светлая, поры не выражены. Ресницы густые и длинные.

Он ушел в соседнюю комнату, вернулся с бутылкой виски в руках. Нацедил себе в чашку из-под чая и закрыл бутылку.

Макар услужливо придвинул ему сахарницу. Сергей фыркнул.

– Что еще помню… Пальцы невероятно сильные. Хватка такая, что черта с два ее разожмешь. Ты бы видел, как он держал Козлову! Я бы сказал, это у него профессиональное, но не могу сообразить, в какой профессии так мощно развиваются кисти.

– Массажист, – не задумываясь, сказала Маша.

– Для массажиста он тощеват. Но, как вариант… Макар, ты записал?

Илюшин кивнул.

– Что еще помнишь?"

"– На ногах кроссовки, грязные, бывшие белые. Джинсы. Темно-синяя куртка до середины бедер, внизу утяжка. Большая, как балахон. Или с чужого плеча, или он сильно похудел. Голова и лицо закрыты подшлемником, таких в любом спортивном магазине двадцать штук любого цвета. У него синий, приметный, но если он закатает его и нахлобучит на макушку, будет похоже на обычную шапчонку. Студенты часто ходят в таких.

– А руки? – спросила Маша.

– Руки ледяные.