Человек, который перебегал улицу

Сайсмакс с Цауной с новыми силами бросились в склад. Они уже не тащили добро к повозке, а складывали в кучу прямо на улице. Сайсмакс нашел мешки с шоколадом и все не мог нарадоваться ценной добыче.

Когда он в последний раз пробегал мимо немца, тот предупредил:

— Сорок секунд…

— Да, да, — отозвался Сайсмакс.

Ровно через сорок секунд немец и глазом не моргнув подал, команду — склад и хлебопекарня взлетели в воздух.

Соседний шестиэтажный дом как будто даже приподнялся и снова сел на свой фундамент. В подворотне громко завыла толпа женщин, на тротуар со скрежетом упала связка жестяных форм для выпечки хлеба. Еще не осела пыль на развалинах, когда Цауна бросился к бывшему складу, но внизу; в погребах, ничего не было слышно.

Цауна разбогател за неделю. Тем, что он натаскал домой за несколько дней, семья могла жить все трудные послевоенные годы. Последним он прикатил «мерседес». У немцев кончился бензин, и они бросили машину с открытыми дверцами прямо на обочине улицы. Цауна впряг в машину свою лошаденку, опустил крышу лимузина и, стоя на заднем сиденье, взмахнул вожжами. Ух, черт, как мягко ехать!

После освобождения Риги Цауна не очень спешил устраиваться на работу. Из-за хромой ноги он снова числился инвалидом и стал хозяйничать по дому, приглядывая за рабочими, строившими новый дом, и за Зутисом. Каменщики были высоко, на лесах, а Зутис здесь, на земле, поэтому ему и доставалось больше. Цауна раз десять в день присаживался возле него выкурить дорогую сигару с золотым ободком и поучить уму-разуму. Все разговоры обычно заканчивались причитаниями:

— Эх, была бы у меня нога здоровая!

Его интонация наводила на мысль: будь у Цауны нога здоровой, в свой сарай он перетащил бы всю Ригу.

Цауниха целыми днями перематывала и перекладывала с места на место штуки тканей, пересыпала шубы нафталином и пересчитывала серебряные ложки. Провозившись так часа два со своим добром, она вдруг начинала важничать: однажды, например, подбежала к Зутису с куском свежей свинины в руке и сказала:

— Возьмите для своей семьи! Это от подбрюшины, мы такое не едим.

И это говорила женщина, которая совсем недавно, во время оккупации, вместе с другими женщинами целыми ночами простаивала у скотобойни в ожидании, когда на свалку выбросят потроха! Разнося вонь по всей округе, они притаскивали кишки и желудки в корзинах домой и варили из всего этого зельц.

Коллективизация больно ударила по благосостоянию Альберта Цауны — Цауны-младшего. Первый удар он, правда, получил годом раньше, когда пришлось распрощаться с грузовиками, но тут Альберт ловко передал их какой-то артели, устроившись туда шофером. В результате он потерял одну машину, а на другой мог по-прежнему объезжать свои золотоносные поля.