Человек, который перебегал улицу

Наконец, он уселся в кресло с газетой, но читать не хотелось. И как бы со стороны разглядывая обстановку квартиры, стал прикидывать, что из мебели следовало бы заменить."

"За долгие годы он впервые осмотрел квартиру хозяйским глазом. Вчера он только вернулся из Страуте, и на это ему не хватало времени. Вчера мысли его были заняты тем, как бы поскорее заполучить Беату в постель. Этой минуты он так долго ждал и так живо себе ее представлял много раз, что, увидев в узком вырезе халата белую грудь жены уже не мог сдержаться и, подхватив ее, понес к дивану. Беата слегка сопротивлялась, и это распалило его еще больше: он целовал ее колени, бедра, спину, грудь, она податливо отвечала губами. Он горел, он пылал, и все же ему показалось, что глаза у нее грустные.

— Тебя что-то угнетает? — спросил он после.

— Нет, — она устроилась под его рукой.

И все-таки ему казалось, что в глазах ее затаилась грусть.

Глава 6

Пришел Ролис и сразу включил телевизор. Показывали хоккей. Вильяма хоккей никогда не интересовал, но он уселся рядом с сыном. Так они и сидели. Молча. Между ними была какая-то пустота. Вильяма это пугало, и он решил высказать свои замечания об игре, надеясь, что это их сблизит, но добился обратного.

— Не мешай смотреть! Ты ведь ничего не понимаешь!

Ролис сказал это резко, категорично.

Но во время перерыва сын стал как будто мягче, уступчивее. Как котенок, который хочет приласкаться. Вильям подумал, что сын жалеет о своей резкости, но самолюбие не позволяет ему извиниться.

— Пап, ты не подпишешь мой дневник?

Вильям так и расцвел: этим его окончательно признавали главой семьи. Вдруг ему подумалось, что, если в дневнике двойка или замечание, он все равно подпишет. Главное сам факт. У него есть возможность и не подписать, выразить недовольство, возможность поинтересоваться, как и почему появилась эта двойка.

Вильям встал, вынул из ящика письменного стола авторучку. Это была старая модель с золотым пером и серебряным наконечником. Он не пользовался авторучкой несколько лет, а хранил как память: коллектив мастерской подарил ее давным-давно в день рождения. Чернила внутри высохли, на кухне он втянул в ручку несколько капель воды и встряхнул — для подписи хватит.

В дневнике не было подписи за прошлую неделю. Сын за это время получил три отметки — две пятерки и одну четверку. Расписываясь, Вильям подумал, не будет ли педагогичнее спросить, почему по английскому всего лишь четверка. Надо наказать, чтоб был поприлежнее.

— Пожалуйста! — сказал он, подписавшись в дневнике. — Ты хорошо учишься.

— В классе я один из лучших по успеваемости. — Вильям был горд за сына и за себя: расположение сына он почти вернул.

— Пап! — Ролис говорил уже ласково. — Я обещаю и впредь хорошо учиться, но ты купи мне мопед.