Человек, который перебегал улицу

С одной стороны, рассеялись ее сомнения относительно серьезности чувства Флоксиса, с другой — никто из Бенаровичей никогда не связывался с арестантами. К вечеру она, однако, пришла к выводу, что нельзя же всех осужденных мерять одной меркой, даже если они и виноваты. Ведь грабителя, напавшего темной ночью и содравшего с тебя пальто, никак нельзя сравнить с тем, кто втихую утащит мерку семенного зерна для своих уток. Или — нельзя же сравнить убийцу с тем, кто, опрокинув пару стаканчиков, на машине врезался в газетный киоск и разворотил его. Вообще не может быть двух в равной мере виноватых людей, о каждом следует судить особо.

Эти свои выводы Эрна излагала на бумаге весь вечер, пока не получилось такое толстое письмо, что обыкновенный четырехкопеечной марки не хватило, и на почте пришлось доплатить.

Джонг сидел за библиотечным столом в исправительно-трудовой колонии, зарывшись в кучи бумаг, как отъявленный бюрократ. Он писал письма. Благодаря заботам начальника колонии, ему в столовой ежедневно выдавали хлеб, а это было маслом к хлебу, и его он зарабатывал сам.

Библиотека колонии — довольно большое чистое помещение без окон — напоминала школьный класс.

Перпендикулярно к боковым стенам стояли прямоугольные столы с четырьмя табуретками возле каждого. Здесь почти всегда царила тишина: сюда приходили почитать книгу, сыграть в шахматы, а колонисты-учащиеся вечерней школы — готовить домашние задания. Джонг приходил сюда писать письма. За столом он обычно располагался в одиночестве.

Словарный запас Джонга был ограниченным, зато он сопереживал тому, что писал. Это подтверждала его мимика — он то растягивал губы, то надувал щеки.

— Ну, Джонг, как клюет? — спросил долговязый угреватый человек с косо прорезанным ртом, как у прожорливого окуня.

Джонг развел руками в воздухе, что могло бы означать: «Работаем понемногу…»

Угреватый взял из стопки конверт, вынул из него письмо, уселся напротив Джонга, который продолжал выводить каллиграфические буквы, и начал читать. Это было письмо Эрны.

— Тут, Джонг, ты потерпишь фиаско, — сказал Зутис. — Этой нужен не бульварный прощелыга, а человек, который умеет пахать и бороновать!

Джонг огляделся по сторонам и только тогда извлек из кармана конверт, набитый фотографиями.

Все они были немного засижены мухами и все одинакового формата. Джонг содрал их со старой доски передовиков, которую начальник отделения приказал ему отнести в столярную мастерскую на переделку.

Зутис перетасовал фотографии как игральные карты, и выбрал снимок очень серьезного мужчины с плотно сжатыми губами и вытаращенными глазами, с фуражкой на голове.

— Посылай этого, — посоветовал Зутис.