Чемоданчик Пандоры

Она выходила именно из шестой квартиры, и на ней буквально не было лица! Как она торопилась убежать! Так, может быть, это она, за минуту до того, как столкнулась с Надеждой, убила Катю? Иначе отчего у нее был такой полубезумный вид? Покойника увидишь – испугаешься, это уж точно!

«Бежать, – приказывал Надежде внутренний голос, – бежать как можно быстрее с улицы Фиолетова. Бежать домой, сидеть там тихо и готовить мужу на ужин голубцы с мясом или блинчатый пирог»!

– Почему именно это? – удивилась Надежда на бегу.

«Потому что это долго и нудно – готовить блинчатый пирог. Пока блины пожаришь, пока придумаешь, чем их прослоить, пройдет куча времени, и никаких мыслей не останется в голове, кроме кулинарных».

Умом Надежда понимала, что внутренний голос прав на все сто, но из духа противоречия не могла с ним согласиться. Сейчас, правда, лучше бы не спорить и сделать как он велит, исключая, конечно, блинчатый пирог, это уж чересчур. А вот завтра она обязательно навестит ту подозрительную девицу из музея Панаева и выяснит, что там произошло в квартире у Кати.

Честно говоря, интуиция подсказывала Надежде, что встреченная на лестнице девушка – не убийца, она просто была очень напугана… однако следует с девицей держаться посуровей, чтобы сразу все выяснить. Надежда знает ее имя, больше того – знает место работы, так что ничего не стоит ее найти. Найти и расспросить – что она делала в шестой квартире и чего так испугалась. Кстати, у Надежды есть вполне приличный повод для визита: она должна отдать девушке потерянный пропуск, ведь это серьезный документ и восстанавливать его – ужасная морока!

Внутренний голос пытался что-то вякнуть насчет того, что пропуск следует срочно выбросить в первую попавшуюся урну и забыть про девицу и про музей Панаева навсегда, но тут уж Надежда проявила характер и так приструнила противный голос, что он обиделся и замолчал надолго.

Валентин Марленович проснулся и долго не мог понять, где он находится. Над ним был потолок в разводах застарелых протечек, в спину болезненно врезались пружины незнакомой кровати. На пододеяльнике чернело неразборчивое клеймо, и сам пододеяльник поражал своей вопиющей изношенностью. Сбоку доносился чей-то молодецкий храп. Валентин попытался повернуться на бок, чтобы разглядеть храпуна, но шею было не повернуть. От боли в голове немного прояснилось, и он вспомнил вчерашние события: то, как он ехал в маршрутке, как эта маршрутка резко затормозила и он ударился головой о железную стойку. После этого в воспоминаниях начинались досадные пробелы.