Гражданская жена

Обернулась к нему с своей самой лучшей улыбкой, подбавила свету во взгляд и по-доброму так произнесла:

- Ну что, Федор Михайлович, сходим, навестим Верховцева? Мне кажется, сейчас самый подходящий момент повторить ему все то, что вы мне только что говорили.

Как бы хорошо этот человек не владел собой, он разом перестал посмеиваться и напрягся, потому что разговор предстоял непростой.

***

А дальше они ныряли в сонные глубины воскресной больницы, решали вопросы с персоналом, оказалось, его перевели в новую комфортабельную палату. Потом преодолевали холлы, бесконечные переходы, лестничные клетки, этажи, лифты.

- Наверное, в больницах всегда столько коридоров, чтобы человек задумался о бренности бытия и отрешился от всего земного, - сказал Панкратов и поежился .

- Это вы еще местные кладовки не видели, - пробормотала Вера. - Прекрасное место о бренности подумать, о величии бытия, и даже о его глубинах.

Наконец дошли. У входа в палату Вера на секунду остановилась, собираясь морально, а потом толкнула дверь и вошла.

Александр полулежал на постели, бледный, но уже не такой серо-зеленый, каким был вчера после операции. Увидел ее в дверях, глаза загорелись, неуловимо подался вперед:

- Здравствуй, - начал он.

И тут же напрягся, как зверь, изготовившийся к прыжку, волной прошлась по коже его давящая энергетика. Потому что вслед за ней в палату вошел Панкратов. Александр Взглянул на него, на Веру, и процедил, обращаясь к Вере:

- Какого черта ему здесь нужно?

А кулаки сжались на простыне, ну точно сейчас искры полетят.

- Думаю, вам двоим стоит поговорить наедине, - сказала она как можно более нейтральным тоном и ушла, представляя, какая тут начнется коррида.

***

Слаб, прикован к постели, пусть это ненадолго, но для такого физически сильного, гордого и независимого человека, каким был Верховцев, это крайне неприятное, досадное и унизительное состояние. Его противник сейчас стоял напротив, ехидно ухмыляющийся, полный сил, здоровый.

А Вера ушла. Сердце потянулось за ней и заболело, как будто от него оторвали полосочку. Перевел взгляд на Панкратова, и сразу вспомнилась старая поговорка:

«Больного надо трахать в постели».

Не думал, что сам когда-нибудь окажется в таком положении буквально. Но он не собирался показывать свою слабость.

- Пришел полюбоваться? - спросил вызывающе.

- Да нет, - ответил тот. - Скорее по делу.

По делу? Он должен в это поверить? Александр сделал вид, что поверил.

- Я слушаю, - проговорил он, глядя на Панкратова."

"А ведь этот человек его брат, вдруг до боли четко понял Александр. Брат, твою мать, а он ни сном, ни духом... Трудно было осмыслить. В сорок два с лишним года как-то тяжело с такой новостью свыкнуться. Чего там вытворял их папаша, он не имел ни малейшего желания знать. Но сам-то он, сам...