Гражданская жена

Как на каждое заседение ее с собой таскал. Так ответь мне, Саша, зачем я тебе сейчас? Только не заливай про любовь!

Повисло молчание.

- Вера, - проговорил он наконец. - Я не знаю, что сказать. Да. Моя вина во всем. Моя вина... Что мне сделать теперь, чтобы ты меня простила? Я не знаю, ты скажи, Вера. Скажи.

И вдруг его прорвало:

- Ты нужна мне! Понимаешь? Я не знаю, почему, просто когда тебя нет рядом, мне пусто! Ты ушла и унесла мою жизнь!

***

Что-то было в его словах, в языке тела. Какой-то дикий запал искренности.

- Ну ладно, - проговорила Вера спустя какое-то время. - Хорошо. Сейчас тебе так кажется. А потом, опять захочется разнообразия, что тогда? Все начнется сначала?

- Не захочется! - с отчаянием воскликнул он. - Не захочется, Вера, пойми. Я же никого кроме тебя не хочу! Раз уж ты запрещаешь заливать тебе про...

Потом обреченно добавил:

- Ну убей меня. Убей. Я все равно не смогу изменить того, что было. Убей...

И застыл, опершись о каминную полку. Спина неестественно прямая, напряженная.

Наверное, в этот момент оно щелкнуло.

Или или. Простить или отпустить.

Не попробуешь - не поймешь, верно?

- Сними рубашку, Верховцев.

Он вздрогнул от неожиданности.

- Что?

- Сними рубашку, я хочу их увидеть."

"Он вдруг напрягся, побледнел и сглотнул. Стал быстро стягивать галстук, пиджак, руки потянулись расстегивать пуговицы. А Вера поставила в центре стул.

Наконец он остался в одних брюках и застыл, подняв руки. На боках широкими полосами шрамы. До этого она никогда не видела их, но увидеть всегда почему-то хотелось.

Не сказать, что красивое зрелище, но что-то завораживающее в этом было. В том, чтобы смотреть на них, гладить. Когда только прикоснулась кончиками пальцев, он дернулся и глухо застонал. Сразу убрала руку.

- Больно?

- Нет... Трудно терпеть, - прошипел, сжав зубы.

- Садись на стул, - проговорила, легко подталкивая его в грудь и ощущая ладонью, как колотится сердце и дрожит его большое сильное тело.

Смена ролей? Подчинение, власть? Это действительно сильно заводит. Но не с каждым. Нужен СВОЙ объект.

- Откинься. Руки назад и не шевелись, Верховцев. И да, на мне чулки.

Он молча подчинился, глядя исподлобья, как она стягивала с себя чулки. А в глазах какое-то животное пламя вперемежку с чувством, названия которому нету. Нельзя его вслух произносить.

Тяжело и шумно задышал, когда она сначала завязала ему одним чулком глаза, а другим несильно стянула за спиной руки.

Ну вот, теперь он был весь ее, целиком в ее власти. Она могла сколько угодно гладить подушечками пальцев его шрамы, хорошо, что он их не удалил. Касаться губами груди, выпивать его дрожь и ловить стоны. Бисеринки пота. Запах, от которого она просто балдела.

Мучить, держать на грани, томить.