Человек с чужим прошлым

Бледный до синевы официант в белой куртке принес оберфюреру кофе. Прибор, поставленный на поднос, тонко позванивал — у официанта сильно дрожали руки.

* * *Старый мэтр был еще жив. Он лежал в луже собственной и чужой крови около стены, почти рядом с лестницей. Когда его прошило автоматной очередью, он, потеряв сознание, упал, и все решили, что старик мертв; но сейчас, придя в себя, он и сам не мог понять — жив он еще или уже приобщился к пребывающим на небесах? А может быть, он в аду — иначе отчего так колет и жжет в груди и боку, почему каждый вздох дается с таким трудом, словно тебя пронизывают мириады раскаленных игл, а в легкие после мучений и неимоверных усилий проходит жалкий глоток воздуха? Или все же это рай — в ушах звон, словно на праздник бьют в колокола."

"Старику показалось, что он еще молод и колокола звонят в честь его свадьбы… Хотя нет, это же день конфирмации дочери Анели. Вот и она сама, с букетиком в руках, одетая в белое длинное платье, выходит из костела среди таких же молодых и красивых девушек. И все они поют высокими прекрасными голосами, похожими на ангельские; играет орган, звонят колокола… Это звенит кровь, уходя из тела и унося с собой жизнь, — понял старик, с трудом приоткрывая заплывший глаз.

Сквозь кровавую пелену и предсмертную муть он увидел, как рядом с его лицом остановились ярко начищенные сапоги. Сделав неимоверное усилие, старый мэтр чуть повернул голову и взглянул выше.

Черные бриджи, светлые канты, серебряное шитье на рукавах мундира, туго обтянувшего вислый живот, глаза навыкате, полуоткрытый мокрый рот с оттопыренной нижней губой. Эсэсовец?

Pyкa старика медленно поползла под грудь. Там — он это совершенно точно знал — лежала граната, которую он хотел бросить в немцев, но не успел. Выдернуть кольцо и откинуть руку с гранатой от себя, чтобы его уже почти мертвое тело не прикрыло этого эсэсовца от визжащих острых кусков стали, со страшной силой разлетающихся при взрыве…

— Эй, кто там! Подойдите! Кажется, он шевелится! — крикнул Байер.

«Подойдут еще?.. Как хорошо!.. — успел подумать старик, непослушными пальцами нашаривая кольцо гранаты. — Их будет больше…»

Генрих Ругге, осматривавший комнату, где около деревянной кровати лежало тело женщины, накрытое большим теплым платком, недовольно поморщился:

— Полицейские уже здесь? Без них ничего не обходится. Пусть кто-нибудь подойдет, раз он так этого хочет…

Старику наконец удалось выдернуть кольцо. Теперь оставалось только выпростать из-под себя руку с гранатой. И можно умереть…

Сейчас май, а осенью будут справлять «задушки». Первого ноября, в день поминовения всех усопших, зажгут на могилах свечи, поставят букеты белых хризантем; и его внук Янек придет, зажжет в память деда свечу, может быть, даже принесет цветок.