Черная моль

И с твоей стороны совершенно противоестественно настаивать, чтобы он взял деньги после того, как именно он обесчестил тебя, и все такое!

Карстерс невозмутимо потягивал вино, ожидая, когда Майлз остынет, что в конце концов и произошло. Потом он начал смеяться.

— Ах, Майлз, ну позволь же мне идти своей дорогой! Понимаю, я для тебя нешуточное испытание, — тут он вдруг посерьезнел. — И все же не хотелось бы, чтоб ты плохо думал о Дике. Ты ведь достаточно знаешь его, чтобы понять, почему все так случилось. Ты знаешь, как экстравагантен он сам, как любил сорить деньгами и вечно сидел в долгах.

Так неужели нельзя простить ему эту маленькую слабость?

— Простить можно. Но я никогда не смогу простить эту его… подлость по отношению к тебе.

— Но О’Хара, он был влюблен в Лавинию…

— Ты тоже.

— Не так серьезно. О, это было не более, чем юношеское увлечение, а у него все очень серьезно.

О’Хара промолчал, губы его сложились в жесткую линию.

— Представь себя на его месте, — продолжал настаивать Джек. — Если бы ты…

— Нет уж, увольте! — О’Хара злобно рассмеялся. — Нет, Джек, тут мы никогда не придем к согласию, так что лучше оставить эту тему.

Однако по-прежнему считаю, что тебе не стоит так уж о нем беспокоиться. Не думаю, чтоб он был в долгах.

— Может, он выиграл на скачках и его…

Майлз мрачно улыбнулся.

— Дик очень изменился, Джек. Он больше не держит скаковых лошадей, не играет в карты, разве что ради приличия, за компанию.

— Дик не играет? Тогда чем же он занимается?

— Именьем и еще вывозит жену в свет. Когда он в городе… Кстати, останавливаются они в твоем лондонском доме, — с горечью добавил он.

— Ну и что с того? Дом все равно пустует.

Однако я просто не в силах вообразить Дика, превратившегося едва ли не в святошу.

— А что еще ему остается делать после того зла, что он причинил тебе?"

"Милорд проигнорировал эту ремарку. Насмешливая улыбка играла у него на губах.

— Господи, Майлз, ну до чего все это забавно! Как же меняются люди! Я, прежде такой образцовый, погрузился в пучины распутства: играю в азартные игры, граблю на дорогах. Дик — едва ли не святой. Ведет богобоязненный праведный образ жизни… и его грабят родственнички жены. Нет, знаешь, все же я ему не завидую!

— По крайней мере, ты получаешь куда больше радости от жизни, — усмехаясь, заметил О’Хара.

 — К тому же и совесть тебя не мучает, как его.

Лицо Карстерса превратилось в непроницаемую маску. Затем он приложил салфетку к губам и улыбнулся.

— Да, согласен с тобой в том, что касается радостей жизни, но насчет совести… Думаю, здесь все обстоит не так просто.

О’Хара искоса взглянул на друга. Тот сидел в кресле боком, перекинув руку через спинку.

— Не обидишься, если спрошу тебя кое о чем?

— Разумеется, нет.