Черная моль

Однако чувствовал, что уступить сейчас просто не может, не должен.

— Знаю. Я предвидел это…

На миг она лишилась дара речи. Так он, выходит, знал! Он, видите ли, предвидел! Он принял ее слова на веру. Он всегда знал, что она может бросить его. О, должно быть, просто устал от нее и будет рад избавиться. Что он там говорит?..

— Знаю, ты любишь Лавлейса. Я… давно это знаю.

Лавиния опустилась в ближайшее кресло. Как же далеко завела ее глупость…

— И разумеется, я не стану чинить вам препятствий…

Нет, это просто ужасно, чудовищно! Леди Лавиния закрыла лицо руками и разрыдалась.

Так значит, это правда… Он ее не любит! Он любит миссис Фэншо… И она отчаянно рыдала, в ужасе от той бездны, что вдруг разверзлась перед ней.

Ричардом овладело бешеное искушение сжать ее в объятиях, но он сумел подавить его. Стоит поцеловать Лавинию и решимость его тут же будет поколеблена. Возможно, она даже сумеет его переубедить. И он отвернулся от жены, а сердце терзали ее всхлипывания.

Лавиния же продолжала лить слезы, втайне мечтая об утешительных объятиях мужа. О, она согласилась бы на все, если бы только ее Дики доказал сейчас, что любит ее! Однако он и с места не сдвинулся, и вдруг в ней взыграла гордость и, отняв платочек от глаз, она вскочила.

— Ты злой, злой! Ты жестокий!.. И знай, если ты это сделаешь, я тебя брошу!

Уж теперь-то наверняка он скажет хоть что-то, начнет возражать.

Но, собрав всю волю в кулак, Ричард сдержался.

— Я… мне жаль, Лавиния, — произнес он каким-то странным сдавленным голосом.

Бесполезно! Она сама убила его любовь и он только и мечтает о том, чтоб избавиться от нее. Лавиния подошла к двери, обернулась.

— Вижу, ты уже больше меня не любишь, — мертвенно-спокойным тоном заметила она.

 — Прекрасно понимаю… — затем, повернув ручку, она вдруг крикнула: — Ненавижу! — и выбежала из комнаты. Яростно шелестя шелковыми юбками, промчалась по коридору. Затем он услышал, как с грохотом захлопнулась за ней дверь, и в доме настала тишина.

Карстерс стоял совершенно неподвижно и не сводил глаз с ее скомканного рукоделия. Затем наклонился и подобрал его. От ткани слабо пахло фиалками — ее любимые духи. Он поднес клочок шелка к губам и начал страстно целовать.

Если бы Лавиния увидела его в этот миг, все могло бы сложиться иначе, но она заперлась у себя и продолжала рыдать в одиночестве.

Когда, наконец, слезы иссякли, она села в постели и стала убеждать себя, что хочет бежать. О, Гарольд будет так добр и внимателен к ней, она в этом совершенно уверена, а жизнь, которую они будут вести, — так занимательна!.. Но отчего-то чем больше она раздумывала об этом, тем меньше хотелось бежать. Потом перед глазами снова возник Дик… Ах, какая все же жалость, что он так и не понял, как сильно она любит его!..